Есть ли управа на военные преступления украинского режима? Возможно ли справедливое международное расследование? Об этом мы поговорили с донецким правозащитником, специалистом по международному гуманитарному праву Иваном Копылом.
В.С.: Как давно вы занимаетесь расследованием военных преступлений киевского режима?
И.К.: Так или иначе с 2015 года. В начале я работал в рамках общественной инициативы по фиксации военных преступлений ВСУ и националистических батальонов. Мы не являлись официальной структурой, это была гражданская инициатива, которая включала в себя различных общественных активистов, имеющих специальные навыки (юристов, криминалистов, журналистов и т. д.). Называлась эта группа «Общественная комиссия по фиксации военных преступлений».
Мы собирали информацию о том, что реально происходило в Донбассе с момента начала украинской агрессии в 2014 году. Создавали схемы происшествий, определяли направление, откуда производились обстрелы, и лиц, которые предполагаемо были в этом виновны, и, разумеется, опрашивали пострадавших, предавали всё это общественной и медийной огласке.
Чуть позже появилась возможность обращаться в Международный уголовный суд и Европейский суд по правам человека.
Продолжателем деятельности Общественной комиссии стала общественная организация «Справедливая защита», зарегистрированная в 2018 году, которая была создана с целью оказания юридической помощи в области международного гуманитарного права лицам, пострадавшим в ходе и/или результате вооруженного конфликта в Донбассе, и членам их семей. Задачами организации являются выявление и фиксация фактов совершения преступлений против человечности, военных преступлений, причиненного вреда, проведение проверки выявленных фактов, подготовка и передача собранных материалов уполномоченным органам международной и/или национальной юрисдикции.
С 2020 года я стал работать самостоятельно, занимаясь расследованиями конкретных эпизодов в области нарушения международного гуманитарного права с целью персонификации лиц, несущих ответственность за военные преступления совершённые украинскими вооружёнными формированиям в Донбассе.
В.С.: Изменился ли как-то характер вашей деятельности с началом СВО на Украине?
И.К.: С началом СВО обращение в международные судебные инстанции утратило свою эффективность. К большому сожалению, дела теперь рассматриваются однобоко. Интерес для международных судебных инстанций представляет сегодня только то, что они называют российскими военными преступлениями. Например, совершенно непонятно, почему представитель прокурора МУС приезжает для расследования военных преступлений только на территорию, подконтрольную украинскому правительству, черпает информацию из украинской правовой системы (которую, к слову, ООН признала «неэффективной в делах, связанных с конфликтом»), а в ДНР не приезжает и информацию отсюда игнорирует.
Хочется отметить, что в МУС бремя доказывания лежит на прокуроре этой организации. Однако под давлением западных политиков сбор информации осуществляется крайне односторонне.
Несмотря ни на что, мы продолжаем свою деятельность. В частности, в отношении теракта 14 марта 2022 года – удара «Точкой У» по центру Донецка. Я со своими помощниками собрал советующие материалы, в которых описаны все физические следы от попаданий кассетных боевых элементов. Более того, есть свидетельские показания того, что пуск ракеты был осуществлён из района Красноармейска, который находится под контролем ВСУ.
Но сейчас международная система правосудия находится в турбулентном статусе, не совсем понятно, насколько она будет пересмотрена и на каком уровне будет дальше работать. МУС и ЕСПЧ показали свою заполитизированность и ангажированность, и шансов на то, что они будут справедливо рассматривать дела о военных преступлениях в Донбассе, становится всё меньше.
Хочется отметить, что нам пытались помогать и западные коллеги, но голос прогрессивных юристов в странах ЕС тонет в мейнстриме. Правосудие работает с большим скрипом, если работает вообще.
В.С.: Но какой-то эффект есть?
И.К.: Есть. Если вспомнить, как нас воспринимали международные организации в 2014-15 годах, то можно сказать, что от европейских структур толку было всегда мало, они к нам относились, мягко говоря, со скепсисом. А вот на площадках ООН у нас было больше успехов. Там потихоньку нам удавалось добиваться определённого перевеса, и отношение к нам менялось. Всё-таки шила в мешке не утаишь. Как показывает практика – по капельке, по капельке – правда всё равно выходит на поверхность. Ведь мы ничего не выдумываем: агрессивные действия украинского режима против мирного населения – как в Донбассе, так и на подконтрольных Киеву территориях – это объективный факт.
В конце 2020 года, являвшаяся на тот момент прокурором МУС Фату Бенсуда заявила, что предварительное рассмотрение материалов по Украине завершено и офис прокурора готов открывать уголовное производство о военных преступлениях ВСУ. Однако затем на неё надавили со стороны США и всё остановилось. В 2021 году был избран новый (проамериканский) прокурор по имени Карим Асад Ахмад Хан (британец), что привело к блокированию любых попыток объективного рассмотрения ситуации.
Ещё раз повторю – с началом СВО ситуация поменялась в ещё худшую сторону, и международные организации абсолютно потеряли даже стремление к объективности. Несмотря ни на что, мы пытаемся достучаться до западных государств. Например, до Франции – с помощью наших коллег из общественной организации «Общество друзей Юманите».
В.С.: Сколько вы уже накопили материалов с обвинениями в совершении военных преступлений киевским режимом?
И.К.: В настоящий момент в Европейский суд по правам человека было направлено 5938 заявлений от пострадавших в результате вооруженного конфликта в Донбассе и поданы в Международный уголовный суд материалы, содержащие сведения о военных преступлениях в отношении 2877 пострадавших. Это статистика организации «Справедливая защита», в которой я работал. А всего по группе дел «Донбасс против Украины» было подано более 6 тысяч исков (статистика ЕСПЧ).
Что касается меня персонально, то я анализирую конкретные случаи. Например, беру обстрел, в результате которого погибло, к примеру, 30 человек. При этом он был произведён с использованием одного артиллерийского орудия (или батареи), из одной точки. Я тщательно расследую этот эпизод, собираю все возможные факты и свидетельства. И затем провожу анализ, осуществляю поиск информации в соцсетях, получаю данные от свидетелей, которые могли бы видеть, что, где и как произошло, примерно очерчиваю круг подозреваемых. Всю полученную информацию и материалы осуществлённого на её базе анализа я передаю в МУС, ЕСПЧ и Верховному комиссару ООН по правам человека. Всего получается делать 1-2 расследования в месяц.
На данный момент в рассмотрении находятся 9 таких моих исков – о наиболее резонансных случаях, происходивших в 2014-16 годах. Они позволяют говорить о том, что удары по мирному населению – это системная практика ВФУ, украинского государства. И в то время, и сейчас.
В.С.: Правительство ДНР вам помогает?
И.К.: Руководство Республики относится к моей работе с пониманием. Поддерживает. Ведь общественники являются внепроцессуальным субъектом. Мы только собираем материалы, а субъектами уголовного процесса не являемся. Мы помогаем правоохранительным структурам, которые как раз и ведут деятельность в рамках процесса. Мы являемся помощниками властей и международных инстанций, делаем всё, чтобы они максимально эффективно осуществляли работу в области нарушения международного гуманитарного права.
Фото – Кирилл Нестеров, личный архив Ивана Копыла.
Автор текста: Владимир Сапунов
Все публикации спецкоров 36on из ДНР и ЛНР можно найти здесь – Командировка специальных корреспондентов 36on в Донбасс
