Спектакль по пьесе Ивана Тургенева «Месяц в деревне» поставил режиссёр Никита Рак, сценографическое решение принадлежит главному художнику театра Алексею Мочалову, костюмы придумала Полина Рак.
О замысле и фабуле спектакля мы уже говорили в материале о пресс-конференции Владимира Петрова, Никиты Рака и Алексея Мочалова.
Что получилось:
Каждый актер, задействованный в постановке, получил возможность показать, на что он способен.
Для кого-то это было в плюс, а кому-то не так повезло.
Пусть не обижаются на меня артисты и их поклонники, но даже если мы толерантно заявим, что все актеры одинаково талантливы, без уточнений не обойтись.
Во-первых, у каждого свое амплуа и свои пределы громкости, эмоций и диапазона полутонов.
Во-вторых, у меня сложилось впечатление, что режиссер так и не определился до конца, что он делает.
Комедию или мелодраму. Пройти по тоненькой, как это умеют немногие, и сделать «лирическую комедию», смешную историю с печальным флером не очень получилось.
Хотя, может быть, еще все утрясется, как говорил маэстро Петров, и к десятому спектаклю все заиграет, как надо и как задумывалось.
А пока отдельные сцены с немцем Потаниным, матерью Тамарой Семеновой, гувернанткой Татьяной Егоровой и застенчивым грубияном Вячеславом Зайцевым радуют филигранной работой заслуженных мастеров, их комедийной находчивостью, свежестью и точностью.
Молодежь энергична и порой угловата. Понятно, что так, видимо, и задумывалось. И эта прущая энергия должна была контрастировать с внешне уравновешенной средой среднерусского поместья.
Но в итоге, если это и получилось, то в подвешенном состоянии остался вопрос: ЗАЧЕМ?
И это вопрос не к актерам. Они по мере сил и таланта выполняли свою работу. Вопрос к постановщику.
Формулировка – мне захотелось сделать спектакль о всех видах любви больше подходит какому-нибудь исследователю, публицисту.
Ну не о «кама сутре» же он говорит, в самом деле.
В «Обыкновенном чуде» Шварца волшебник после всех приключений, свалившихся на головы несчастных героев, на вопрос своей возлюбленной: «Зачем ты затеял все это?» отвечает: «Я хотел поговорить с тобой о любви»
Допустим, что и Никита Рак захотел поговорить с нами о любви, собрал людей, перемешал их, проявил и оживил. И что дальше?
Есть такой замечательный песенный жанр – русский романс. Корни романса уходят в немецкий романтизм, поэтому темы недостижимости счастья и неразделенной любви, но без надрыва и трагедии, очень ему свойственны.
Спектакль начинается и заканчивается романсом, как бы давая понять, что вот это такой у нас жанр – любовь витает, где хочет, играет людьми, путает карты и мешает планы.
Но это все равно несерьезно, это же романс, игра такая в любовь, красивая песня с гитарным перебором в дачной беседке.
Это не про жизнь, не про настоящих людей.
Забег мальчика Коли в светящихся кроссовках похожий на метания подопытной мышки в лабиринте.
Ему не понятны эти взрослые хитросплетения отношений, и он бежит по своему лабиринту. Позволю себе предположить, что бежит за тем же, к чему стремятся все – за любовью. Или, что тоже возможно, бежит просто потому, что не может не бежать.
И смысла в этом никакого нет. Просто прет энергия. Молодой, рьяный, яркий.
Это я к тому, что любой разговор о любви не может закончиться просто так, ничем.
В том же «Обыкновенном чуде» из романтичной и смешной сказки вырастает ода безумцам, которые «каждый день живут так, будто они бессмертны».
А что вырастает из «Месяца в деревне»? Зачем бежит режиссер по этому лабиринту?
Очень надеюсь, что бежит он осознанно, знает, куда бежит, несмотря на то, что молодой и рьяный.
