В четверг 18 августа 2011г. под Дубовкой в сосновом лесу снова прошло погребение жертв политических репрессий.
Сосновый лес под Дубовкой, высаженный в начале 1950-х годов на месте расстрельных ям, таит под собой неведомое нам число подобных судеб. Предположительно, порядка 10, а то и более тысяч человек. В четверг здесь состоялось перезахоронение -- уже десятое по счету -- останков 170 «врагов народа». 170 обычных советских людей. 170 кирпичиков из сотен и сотен тысяч, закладываемых в фундамент людоедской химеры.
Народу в мемориальной зоне собралось меньше обычного (август, пора отпусков): журналисты, военные, представители городских и областных властей, несколько репрессированных, дети жертв мясорубки террора, «мемориальцы», поисковики из отряда «Дон», духовенство во главе с митрополитом Воронежским и Борисоглебским Сергием.
Речи были кратки и трагичны. По понятной, в общем-то, причине. Как заметил митрополит, очень трудно говорить на таком месте какие-то слова. Лучше молчать и думать. Думать о том, к чему приводят высиженные в тиши библиотек и гомоне пивных безумные идеи о создании, выращивании человека нового типа, избавившегося вместе со старыми предрассудками и от нравственных основ. Плоды тех новшеств мы во многом пожинаем сейчас. То безумство оказалось очень даже заразным. Оно охватило не только Россию, не только тогдашний Советский Союз. Причем последователи теории государственного террора во имя светлого будущего пошли зачастую дальше отцов-основателей. Так сказать, оптимизировали теорию на практике. Митрополиту Сергию, по его словам, в свое время пришлось побывать в Кампучии и видеть еще свежие захоронения жертв полпотовского режима. Устроители социализма с камбоджийским лицом, испытывавшие классовую ненависть ко всем, кто умеет читать и писать, не тратились на пули. Они убивали соотечественников, перешибая тем шейные позвонки ударом мотыги. Полпотовский режим успел уничтожить в небольшой стране более 3 млн человек. Своих Дубовок, увы, предостаточно и в Европе, и Азии, и в Африке, и в Латинской Америке. Везде, куда так или иначе забредал призрак коммунизма.
Призрак не щадил ни старых, ни малых. Его цель оправдывала любые средства. На траурном митинге выступил один из таких «малых». Валерий Чекмарев родился в марте 1937 года. В апреле органы взяли и в октябре расстреляли отца. По списку, подписанному, в частности, лично товарищем Сталиным. А 3 января 1938-го арестовали вместе с мамой и десятимесячного Валерия. Их путь пролег в Мордовские лагеря. Спасся мальчик чудом. Мама как-то сумела добиться от лагерного начальства, под чьим неусыпным надзором Валерий пробыл почти год, чтобы больного, умирающего несмышленыша отправили в Воронеж. С тех пор он здесь и живет. В июне Чекмарев принимал участие в раскопках поисковым отрядом «Дон» пяти расстрельных ям. Из них были извлечены останки 170 перезахороненных 18 августа. Теперь на мемориальном кладбище под Дубовкой покоится 2361 расстрелянный. 2361 человеческая судьба, оборванная пулей энкаведешника. По словам Валерия Чекмарева, когда из ям поднимали простреленные в затылок черепа, ему каждый раз представлялся череп его отца. Хотя под Дубовкой не захоронен никто из родных и близких Валерия Чекмарева. Но место он все равно считает святым.
К слову, расстрельные ямы под Дубовкой оказались под угрозой исчезновения. Нет, не те десять захоронений, которые уже существуют. Их все-таки вряд ли кто осмелится тронуть. В опасности -- невскрытые и даже пока не обнаруженные расстрельные ямы. Председатель воронежского общества «Мемориал» Вячеслав Битюцкий говорит, что лесные пожары 2010 года не обошли стороной мемориальную зону. Да, основную часть могил, в том числе Аллею скорби, огонь не затронул. Но находящийся рядышком лес превратился в мертвый сушняк и подлежит вырубке. Которая, кстати, уже началась. Причем на местах, где наверняка есть ненайденные расстрельные схроны. Что будет на участках вырубки? В чьем ведении они окажутся? Какие стройки могут затеяться здесь? Увы, наша повседневность показывает: когда речь заходит о столь лакомых гектарах, находящихся в городской зоне отдыха, нравственные тормоза зачастую напрочь выходят из строя. Как исключить вероятность того, что завтра впритык к Аллее скорби не вырастут коттеджи? У нас, между прочим, огромный микрорайон Северный стоит на останках советских и немецких солдат времен войны, многие парки -- на человеческих костях. У Воронежа, к сожалению, накоплен большой опыт. Ничему нас не учащий?
Мемориал под Дубовкой -- уникальный, единственный пока в России такого рода историко-культурный памятник. Его, безусловно, надо сохранить в полном объеме, а поиски расстрельных ям и перезахоронение жертв репрессий довести до логического конца. Для того, чтобы помнили. Для того, чтобы воочию было видно, каков он, тот самый призрак коммунизма. Владимир Ульянов (Ленин) в последние годы жизни любил приговаривать: государство должно уметь защитить себя. Мысль, скажем прямо, не особенно оригинальная. Себя, свою территорию защищали и племена, не ведавшие не то что государственности, но и -- страшно подумать! -- азов марксизма-ленинизма. Однако основанная Владимиром Ильичом красная империя отличалась одним невиданным ранее свойством: во враги тут легко зачисляли любого и каждого. По сути, «врагом народа» предстал весь населяющий первую страну Советов народ. Воспетое буревестником революции Максимом Горьким безумство храбрых в одночасье превратилось в безумие.
Сосновый лес под Дубовкой, высаженный в начале 1950-х годов на месте расстрельных ям, таит под собой неведомое нам число подобных судеб. Предположительно, порядка 10, а то и более тысяч человек. В четверг здесь состоялось перезахоронение -- уже десятое по счету -- останков 170 «врагов народа». 170 обычных советских людей. 170 кирпичиков из сотен и сотен тысяч, закладываемых в фундамент людоедской химеры.
Народу в мемориальной зоне собралось меньше обычного (август, пора отпусков): журналисты, военные, представители городских и областных властей, несколько репрессированных, дети жертв мясорубки террора, «мемориальцы», поисковики из отряда «Дон», духовенство во главе с митрополитом Воронежским и Борисоглебским Сергием.
Речи были кратки и трагичны. По понятной, в общем-то, причине. Как заметил митрополит, очень трудно говорить на таком месте какие-то слова. Лучше молчать и думать. Думать о том, к чему приводят высиженные в тиши библиотек и гомоне пивных безумные идеи о создании, выращивании человека нового типа, избавившегося вместе со старыми предрассудками и от нравственных основ. Плоды тех новшеств мы во многом пожинаем сейчас. То безумство оказалось очень даже заразным. Оно охватило не только Россию, не только тогдашний Советский Союз. Причем последователи теории государственного террора во имя светлого будущего пошли зачастую дальше отцов-основателей. Так сказать, оптимизировали теорию на практике. Митрополиту Сергию, по его словам, в свое время пришлось побывать в Кампучии и видеть еще свежие захоронения жертв полпотовского режима. Устроители социализма с камбоджийским лицом, испытывавшие классовую ненависть ко всем, кто умеет читать и писать, не тратились на пули. Они убивали соотечественников, перешибая тем шейные позвонки ударом мотыги. Полпотовский режим успел уничтожить в небольшой стране более 3 млн человек. Своих Дубовок, увы, предостаточно и в Европе, и Азии, и в Африке, и в Латинской Америке. Везде, куда так или иначе забредал призрак коммунизма.
Призрак не щадил ни старых, ни малых. Его цель оправдывала любые средства. На траурном митинге выступил один из таких «малых». Валерий Чекмарев родился в марте 1937 года. В апреле органы взяли и в октябре расстреляли отца. По списку, подписанному, в частности, лично товарищем Сталиным. А 3 января 1938-го арестовали вместе с мамой и десятимесячного Валерия. Их путь пролег в Мордовские лагеря. Спасся мальчик чудом. Мама как-то сумела добиться от лагерного начальства, под чьим неусыпным надзором Валерий пробыл почти год, чтобы больного, умирающего несмышленыша отправили в Воронеж. С тех пор он здесь и живет. В июне Чекмарев принимал участие в раскопках поисковым отрядом «Дон» пяти расстрельных ям. Из них были извлечены останки 170 перезахороненных 18 августа. Теперь на мемориальном кладбище под Дубовкой покоится 2361 расстрелянный. 2361 человеческая судьба, оборванная пулей энкаведешника. По словам Валерия Чекмарева, когда из ям поднимали простреленные в затылок черепа, ему каждый раз представлялся череп его отца. Хотя под Дубовкой не захоронен никто из родных и близких Валерия Чекмарева. Но место он все равно считает святым.
К слову, расстрельные ямы под Дубовкой оказались под угрозой исчезновения. Нет, не те десять захоронений, которые уже существуют. Их все-таки вряд ли кто осмелится тронуть. В опасности -- невскрытые и даже пока не обнаруженные расстрельные ямы. Председатель воронежского общества «Мемориал» Вячеслав Битюцкий говорит, что лесные пожары 2010 года не обошли стороной мемориальную зону. Да, основную часть могил, в том числе Аллею скорби, огонь не затронул. Но находящийся рядышком лес превратился в мертвый сушняк и подлежит вырубке. Которая, кстати, уже началась. Причем на местах, где наверняка есть ненайденные расстрельные схроны. Что будет на участках вырубки? В чьем ведении они окажутся? Какие стройки могут затеяться здесь? Увы, наша повседневность показывает: когда речь заходит о столь лакомых гектарах, находящихся в городской зоне отдыха, нравственные тормоза зачастую напрочь выходят из строя. Как исключить вероятность того, что завтра впритык к Аллее скорби не вырастут коттеджи? У нас, между прочим, огромный микрорайон Северный стоит на останках советских и немецких солдат времен войны, многие парки -- на человеческих костях. У Воронежа, к сожалению, накоплен большой опыт. Ничему нас не учащий?
Мемориал под Дубовкой -- уникальный, единственный пока в России такого рода историко-культурный памятник. Его, безусловно, надо сохранить в полном объеме, а поиски расстрельных ям и перезахоронение жертв репрессий довести до логического конца. Для того, чтобы помнили. Для того, чтобы воочию было видно, каков он, тот самый призрак коммунизма. Владимир Ульянов (Ленин) в последние годы жизни любил приговаривать: государство должно уметь защитить себя. Мысль, скажем прямо, не особенно оригинальная. Себя, свою территорию защищали и племена, не ведавшие не то что государственности, но и -- страшно подумать! -- азов марксизма-ленинизма. Однако основанная Владимиром Ильичом красная империя отличалась одним невиданным ранее свойством: во враги тут легко зачисляли любого и каждого. По сути, «врагом народа» предстал весь населяющий первую страну Советов народ. Воспетое буревестником революции Максимом Горьким безумство храбрых в одночасье превратилось в безумие.
