88-летний московский художник Олег Савостюк привез в Воронеж выставку под названием «Париж». Олег Михайлович воронежцам известен в первую очередь как автор портрета Алексея Гордеева. Главная часть экспозиции располагается в художественной галерее «НЕФТА», остальные работы можно увидеть в Воронежском художественном училище.
В этот раз Олег Михайлович привез свои живописные работы, в основном ― парижские пейзажи, соединившие детские фантазии, окутанный романтизмом Нотр-дам и взгляд москвича. Хотя не обошлось и без парижанок, поразивших художника. О том, почему так вдохновляет Париж, часто ли он рисовал воронежцев и над какой картиной сейчас работает художник, Олег Михайлович рассказал 36on.ru.
«Стать героем моего портрета может далеко не каждый»
― Почему Париж?
― Как ни странно, Париж я начал рисовать с детства, не имея представления о том, что когда-то могу в нем оказаться. В то время думать о том, что кто-то из нас выедет за границу. У моих родителей была хорошая библиотека: то ли на меня повлияли книги с иллюстрациями, то ли репродукции французских художников, то ли еще что-то, но это создало некую отправную точку. Сложно объяснить почему, я рисовал Париж по-своему. Но, как оказалось, очень похоже.
― В экспозиции представлены в основном пейзажи, и всего лишь несколько портретов. Вам не нравится рисовать людей?
― Почему же, я писал француженок, но эти работы хранятся в частных коллекциях. И два портрета я привез на выставку в Воронеж: один в «НЕФТУ», другой можно увидеть в художественном училище. Я не часто выставляю портреты, потому что стать настоящим героем моего портрета может далеко не каждый.
― Что нужно сделать, чтобы вы захотели написать портрет того или иного человека?
― Что нужно сделать?.. Да как сказать. Для этого нужно обладать сходством со мной. Не внешним, конечно. Пока я не знаю человека, я не берусь за портрет. Я считаю, что нужны какие-то внутренние интриги, чтобы показать это сходство ― с моим настроением как художника. Еще важно, чтобы человек чуть вписывался в мою манеру живописи. У меня есть определенный ― не хочется говорить «прием» ― точка отсчета. Поэтому если человек вписывается в это, тогда он становится предметом изображения.
«Гордеев ― просто честный человек, который мучается своим делом»
― Часто политики «вписываются» в вашу манеру живописи?
― Не очень, хотя политиков я рисовал. Ленина, например. И считаю, что делал это совершенно искренне. Я вообще ни разу не рисовал ничего конъюнктурного. Плакаты с Лениным, кстати, у меня находятся во многих иностранных музеях, в частности в Лондоне, Токио, городах Болгарии. И в Третьяковской галерее. Но чаще я пишу деятелей культуры: Майю Плисецкую, Святослава Бэлзу, Юрия Григоровича и его жену Наташу Бессмертнову, Зураба Церетелли.
― Вы хорошо знаете Алексея Гордеева или он просто «вписался» в вашу манеру живописи?
― Я регулярно принимаю государственные экзамены в Воронежском художественном училище, приезжаю в Воронеж с выставками. Так получилось, что я сблизился с семьей губернатора. Естественно, на почве изобразительного искусства. Наши точки соприкосновения сошлись. Я почувствовал в Алексее Васильевиче того человека, руководителя, которого я представляю себе в роли спасителя России, фигурально выражаясь. Он просто честный человек, который мучается своим делом, преодолевает препятствия. Поэтому я решил написать его портрет. И Татьяны Александровны (Гордеевой ― прим. авт.) тоже. Еще одно обстоятельство, которое нас объединяет, выяснилось гораздо позже. Он закончил Московский институт инженеров транспорта, в котором я два года проучился. Потом бросил ― стал художником. Я считаю, все эти знакомства не случайны, они от Бога. Так что портрет я писал не ради конъюнктуры. Мне как художнику захотелось сделать это.
― Алексею Васильевичу портрет понравился?
― Я боялся, что он будет возражать против моей художественной трактовки. Я дрожал как осиновый лист, когда губернатор приехал смотреть на свой портрет. Точнее, я пригласил его, чтобы закончить картину, на что губернатор мне ответил: «Не трогайте больше ничего».
― Вы рисовали не с натуры?
― Таких людей загружать, заставлять их позировать ― не простое дело. Когда у него расписан каждый день по минутам. Да мне он и не нужен был: я уже сообразил, как все сделать. Я очень много наблюдал его, делал маленькие набросочки. И за то, что он и его жена приняли мое творчество, я был им очень благодарен. Знаете, это так редко в наше время. Это показывает их высокий культурный образовательный уровень.
«В русском государстве религия всегда шла рядом с политикой»
― Мне показалось, стиль, в котором выполнен Алексей Гордеев, имеет черты плакатности.
― Это скорее перекличка с нашим русским художником Кустодиевым, который использовал «декоративные» элементы. Хотя соглашусь, есть и плакатные черты: в жизни я много занимался этим жанром. В портрете Гордеева есть некая условность, которая выводит человека из бытового в символическое. А символ требует определенных художественных приемов. Иначе получится, что идет он по бульвару без шапки ― это смешно, так не бывает.
― Символ ― это Конституция в руках?
― В том числе. Конституция ― это символ государственности. Театр ― потому что Гордеев его фактически возобновил. Самолет ― потому что он летает на нем в Москву. Владимирский храм на заднем фоне ― потому что Алексей Васильевич очень много уделил внимания его восстановлению.
― Интересное сочетание светской власти и православия...
― Я считаю, в русском государстве религия всегда шла рядом с политикой. Есть некие незыблемые законы, тенденции, которые спасали всегда нашу Россию. Что Александр Невский, что Дмитрий Донской прежде всего поехали к Сергию Радонежскому, чтобы попросить благословения перед битвой. Даже Сталин в Великую Отечественную войну разрешил нашим офицеров ходить в церковь. Поэтому религия ― часть нашей жизни. Политика ― это хорошо, но без духовного начала жить нельзя.
― Вы человек воцерковленный?
― Я к религии отношусь как к жизненному кредо, а не как к догме: недаром Христос изгнал фарисеев из храма. Суть важнее внешних обстоятельств. И если я не хожу долго в церковь, это не значит, что я предал Бога. Я из старинной, патриархальной, религиозной семьи. У меня все были преданы вере, дружили со священниками, рискуя, между прочим, своим служебным положением. Крестили меня по-настоящему: месяца в два-три, а не в 93 года, как некоторых крестят сейчас.
«Это будет третий портрет значительных людей Воронежа»
― Вы писали когда-нибудь портреты других воронежцев?
― Братьев Бубновых ― воронежских бизнесменов.
― Почему вы выбрали их?
― Я с ними знаком хорошо. Я написал их на фоне старинного, дореволюционного Воронежа. Они все стоят в картузах, жилеточках, как раньше носили. Такой вот собирательный образ новых бизнесменов в неразрывной связи со стариной. Сейчас эта картина находится у них в частном собрании. Еще я писал художников училища: Ирину Токареву, Дмитрия Савенкова. Сейчас я работаю над портретом митрополита Сергия.
― Все-таки это не слухи?
― Нет, и портрет у меня почти готов, между прочим. Митрополит Сергий обещал мне попозировать, пока я здесь. Это будет третий портрет значительных людей Воронежа.
― Что вас объединяет с митрополитом?
― Я почувствовал в нем великое духовное начало. Я знаю о нем многое: это удивительно порядочный, умный, честный человек с очень большой культурой. Он очень хорошо разбирается в живописи в частности. И я хочу сделать его, конечно, тоже в своем стиле ― а этого он боится. Он думает, что я сейчас чего-нибудь «начудю». А это будет такой портрет, который будет и декоративно, то есть в художественном смысле, красивый.
― То есть портрет Митрополита будет уместен на экспозиции в музее?
― Надо, чтобы он сначала получился. Я не уверен, что портрет целиком ему понравится, потому что он сделан не в церковных, мной очень уважаемых традициях. Но я не могу по-другому писать. Поэтому если он пойдет на компромисс, то есть его представление как митрополита и мое как художника сойдутся, тогда получится идеальный вариант. Если его устроит, наверно, он возьмет к себе. Если картина понравится только мне как художнику, то тогда, наверно, выставлю ее в галерее. Но я никогда не обижаюсь, если кому-то не нравится написанный мной портрет: у каждого есть право принять или не принять мою работу.
