Появление в афише Платоновского фестиваля имени выдающегося виолончелиста Александра Князева стало неожиданностью из разряда приятных сюрпризов. Информация о том, что вместо итальянца Марио Брунелло будет играть российский музыкант, именуемый «вторым после Ростроповича», была обнародована дирекцией фестиваля несколько дней назад. Услышать виртуозного музыканта, выступающего с лучшими оркестрами мира, дружившего с самим Мстиславом Леопольдовичем и признанного им, уже само по себе стало большой удачей. Перед концертом Александр Князев пообщался с журналистами.
Вы известны не только как виртуозный виолончелист, но и как выдающийся органист. Как получилось объединить столь разные инструменты?
Я очень люблю музыку Иоганна Себастьяна Баха. Он написал шесть сюит для виолончели с оркестром – это совершенно невероятные по объему, глубине и мощи произведения. Виолончелисты сравнительно редко исполняют весь цикл – именно ввиду сложности произведений. Однако я сумел подготовить и сыграть их единым концертом. Получился такой марафон на три с лишним часа. Первый такой концерт я сыграл в большом зале Московской консерватории в 1999 году – все шесть сюит в один вечер.
Так вот, для органа Бах написал гораздо большее количество произведений, нежели для виолончели. И я выучился играть на органе исключительно для того, чтобы исполнять Баха. Плюс орган сам по себе совершенно замечательный инструмент, я его очень люблю. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы освоить его, получить образование, добиться признания. Путь к органу оказался очень долгим – но это позволило стать, наверное, лучшим органистом страны.
Как вы относитесь к тому, что Вас называют «вторым после Ростроповича?
Как и все музыканты, я отношусь к имени Мстислава Леопольдовича с огромным пиететом. Это был великий музыкант и человек - невероятно обаятельный, энергичный, с широкой и распахнутой душой. Наверное, когда я был молодым, сравнение с Ростроповичем мне льстило. Однако сама идея ранжировать музыкантов мне кажется неправильной. Мы не спортсмены, у нас не может быть рейтинга. Признание отражается на гонорарах - да, наверное, я могу назвать себя самым высокооплачиваемым виолончелистом страны. Однако на деньгах все параллели со спортом и заканчиваются. Легендарный скрипач Давид Ойстрах на подобные вопросы рейтингах отшучивался, говоря, что он второй скрипач в мире. «А кто же первый?» - спрашивали его. «А первых много…» - отвечал Ойстрах.
Вы известны не только как виртуозный виолончелист, но и как выдающийся органист. Как получилось объединить столь разные инструменты?
Я очень люблю музыку Иоганна Себастьяна Баха. Он написал шесть сюит для виолончели с оркестром – это совершенно невероятные по объему, глубине и мощи произведения. Виолончелисты сравнительно редко исполняют весь цикл – именно ввиду сложности произведений. Однако я сумел подготовить и сыграть их единым концертом. Получился такой марафон на три с лишним часа. Первый такой концерт я сыграл в большом зале Московской консерватории в 1999 году – все шесть сюит в один вечер.
Так вот, для органа Бах написал гораздо большее количество произведений, нежели для виолончели. И я выучился играть на органе исключительно для того, чтобы исполнять Баха. Плюс орган сам по себе совершенно замечательный инструмент, я его очень люблю. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы освоить его, получить образование, добиться признания. Путь к органу оказался очень долгим – но это позволило стать, наверное, лучшим органистом страны.
Как вы относитесь к тому, что Вас называют «вторым после Ростроповича?
Как и все музыканты, я отношусь к имени Мстислава Леопольдовича с огромным пиететом. Это был великий музыкант и человек - невероятно обаятельный, энергичный, с широкой и распахнутой душой. Наверное, когда я был молодым, сравнение с Ростроповичем мне льстило. Однако сама идея ранжировать музыкантов мне кажется неправильной. Мы не спортсмены, у нас не может быть рейтинга. Признание отражается на гонорарах - да, наверное, я могу назвать себя самым высокооплачиваемым виолончелистом страны. Однако на деньгах все параллели со спортом и заканчиваются. Легендарный скрипач Давид Ойстрах на подобные вопросы рейтингах отшучивался, говоря, что он второй скрипач в мире. «А кто же первый?» - спрашивали его. «А первых много…» - отвечал Ойстрах.
Как правило, виолончелисты играют на инструментах, имеющих собственную историю. Что Вы расскажете о своем?Естественно, все мы играем на лучших инструментах – а это итальянские. Инструментами экстра-класса считаются виолончели, сделанные Антонио Страдивари, Николо Амати и в мастерской Гварнери. Однако у этих мастеров были прекрасные ученики – так, я играю на инструменте, который в 17 веке изготовил любимый ученик Страдивари Карло Бергонци. Это инструмент с историей: до революции на нем играл великий американский виолончелист Григорий Пятигорский, а затем - замечательный советский музыкант Станислав Кнушевицкий. Купить такую виолончель невозможно, она принадлежит Госколлекции, однако я играю на ней уже 26 лет, и потому ее называют «моей». Это инструмент с изумительно красивым и сильным звучанием. В связи с этим расскажу одну историю…
Однажды мы с Мстиславом Леопольдовичем Ростроповичем проводили чудесную ночь в Париже у него дома. Вообще, потрясающей чертой маэстро было полное отсутствие снобизма в отношениях с людьми, он мог с одинаковым интересом общаться и со своими коллегами, и с рабочим, если тот ему почему-то становился интересным. Он был очень демократичен и непредвзят в общении. И вот однажды я был в Париже, позвонил ему и, к счастью, застал дома. Маэстро скомандовал: «Гали нет, приезжай, будем выпивать». Что мы с ним и делали. Было прекрасно, и в какой-то момент мы решили «померяться» инструментами. А его виолончель – это лучшее произведение Страдивари, с автографом Наполеона, сделанным шпагой. Я поиграл на его инструменте, он – на моем, и вдруг Мстислав Леопольдович предложил мне поменяться. Это было признание моей виолончели. Я отказался. Моя виолончель – это уникальный, фантастический инструмент, предмет зависти многих музыкантов.
Исполняете ли Вы сочинения современных композиторов?
В моем репертуаре практически нет современной музыки, за редким исключением. Так, известный композитор Алексей Рыбников, автор «Юноны и Авось», написал совершенно удивительный виолончельный концерт, который я исполняю с огромным удовольствием. Это действительно гениальное произведение. В остальном же мой репертуар достаточно консервативен – это сочинения Баха, Моцарта, Бетховена, Шуберта, Шумана, Брамса, Гайдна, Шостаковича. Классика неисчерпаема, раз за разом исполняя эти великие произведения, я нахожу в них нечто новое.
Что касается концерта Николая Мясковского, который вошел в программу Платоновского фестиваля, то до определенного момента я не испытывал интереса к этой музыке, она мне казалась довольно невыразительной. Однако сочинения этого композитора очень любит Евгений Федорович Светланов, гениальнейший дирижер. Однажды он пригласил меня на фестиваль во Францию, предложив сыграть именно виолончельный концерт Мясковского. Я с радостью согласился, хоте несколько расстроился, поскольку речь шла о сочинении, мне лично не близком. С оркестром Светланова у нас была всего одна репетиция. И когда Евгений Федорович встал за пульт, произошло чудо. Стало понятно, насколько это замечательное и интересное произведение. Понимаете, если речь идет о произведениях Баха, то не слишком важно, кто играет. А музыка Мясковского требует другого отношения – хорошего исполнения в первую очередь. В ней нет виртуозности, блеска, но это очень красива и глубока. Тот концерт с оркестром Светланова получился очень успешным. Более того, моя серьезная концертная карьера во Франции началась после него.
В свое время Вы были лауреатом всесоюзного и всероссийского конкурсов. Как, на Ваш взгляд, сейчас изменилась конкурсная система?
Насколько я чувствую, само понятие музыкального конкурса сильно девальвировалось. Раньше к лауреатам конкурса Чайковского относились чуть ли не как космонавтам, настолько это было почетно. Сейчас же лауреатские звание сами по себе не вызывают никаких эмоций. Девальвировалась сама система, в том числе и судейская, об этом многим известно. Однако альтернативы конкурсам нет – они позволяют находить молодых талантливых музыкантов. И я очень надеюсь, что конкурс Чайковского, которым сейчас руководит Валерий Гергиев, вернет себе прежний престиж и значимость.
Я думаю, что в самом понятии «музыкальный конкурс» есть некое противоречие. Как я уже говорил, музыка и спорт не имеют почти ничего общего. В спорте есть четкие параметры, по которым присуждаются места. В музыке есть лишь субъективное восприятие. И еще – были и есть замечательные музыканты, которые никогда не принимали участие в конкурсах. Например, Евгений Кисин. Однако ему было 16 лет, когда он уже играл с оркестром Караяна. Или возьмем Глена Гульда, величайшего пианиста с весьма своеобразной манерой игры, ставшей уже легендой, как и само имя Гульда. Разве можно себе представить его на конкурсе? Думаю, его бы не пустили дальше второго тура. Однако сейчас Гульд - это величайшее имя. У каждого музыканта свой путь, и если человек талантлив, его обязательно заметят и оценят.
В моем репертуаре практически нет современной музыки, за редким исключением. Так, известный композитор Алексей Рыбников, автор «Юноны и Авось», написал совершенно удивительный виолончельный концерт, который я исполняю с огромным удовольствием. Это действительно гениальное произведение. В остальном же мой репертуар достаточно консервативен – это сочинения Баха, Моцарта, Бетховена, Шуберта, Шумана, Брамса, Гайдна, Шостаковича. Классика неисчерпаема, раз за разом исполняя эти великие произведения, я нахожу в них нечто новое.
Что касается концерта Николая Мясковского, который вошел в программу Платоновского фестиваля, то до определенного момента я не испытывал интереса к этой музыке, она мне казалась довольно невыразительной. Однако сочинения этого композитора очень любит Евгений Федорович Светланов, гениальнейший дирижер. Однажды он пригласил меня на фестиваль во Францию, предложив сыграть именно виолончельный концерт Мясковского. Я с радостью согласился, хоте несколько расстроился, поскольку речь шла о сочинении, мне лично не близком. С оркестром Светланова у нас была всего одна репетиция. И когда Евгений Федорович встал за пульт, произошло чудо. Стало понятно, насколько это замечательное и интересное произведение. Понимаете, если речь идет о произведениях Баха, то не слишком важно, кто играет. А музыка Мясковского требует другого отношения – хорошего исполнения в первую очередь. В ней нет виртуозности, блеска, но это очень красива и глубока. Тот концерт с оркестром Светланова получился очень успешным. Более того, моя серьезная концертная карьера во Франции началась после него.
В свое время Вы были лауреатом всесоюзного и всероссийского конкурсов. Как, на Ваш взгляд, сейчас изменилась конкурсная система?
Насколько я чувствую, само понятие музыкального конкурса сильно девальвировалось. Раньше к лауреатам конкурса Чайковского относились чуть ли не как космонавтам, настолько это было почетно. Сейчас же лауреатские звание сами по себе не вызывают никаких эмоций. Девальвировалась сама система, в том числе и судейская, об этом многим известно. Однако альтернативы конкурсам нет – они позволяют находить молодых талантливых музыкантов. И я очень надеюсь, что конкурс Чайковского, которым сейчас руководит Валерий Гергиев, вернет себе прежний престиж и значимость.
Я думаю, что в самом понятии «музыкальный конкурс» есть некое противоречие. Как я уже говорил, музыка и спорт не имеют почти ничего общего. В спорте есть четкие параметры, по которым присуждаются места. В музыке есть лишь субъективное восприятие. И еще – были и есть замечательные музыканты, которые никогда не принимали участие в конкурсах. Например, Евгений Кисин. Однако ему было 16 лет, когда он уже играл с оркестром Караяна. Или возьмем Глена Гульда, величайшего пианиста с весьма своеобразной манерой игры, ставшей уже легендой, как и само имя Гульда. Разве можно себе представить его на конкурсе? Думаю, его бы не пустили дальше второго тура. Однако сейчас Гульд - это величайшее имя. У каждого музыканта свой путь, и если человек талантлив, его обязательно заметят и оценят.
