Президент российского Фонда защиты гласности Алексей СИМОНОВ рассказал "ВК" о защите, гласности, журналистике и своем отце - Константине Симонове.
Справка "ВК". Алексей Симонов -- российский общественный деятель, кинорежиссер, публицист, президент Фонда защиты гласности; сын Константина Симонова. В 1968 -- 70 годах учился на Высших курсах кинорежиссеров. До 1991-го был режиссером объединения телевизионных фильмов "Экран". Симонов снял около 20 художественных ("Обыкновенная Арктика", "Отряд", "Процесс"), документальных и музыкальных фильмов ("Мир Галины Улановой", "Утесов", "Соловьев-Седой", "Монолог"). С 1991-го руководит Фондом защиты гласности. Известность Симонову-режиссеру принес художественный фильм "Отряд" (1985). С конца 1980-х он начал выступать в прессе по проблемам гласности и свободы слова. Автор множества публикаций в газетах и журналах, а также нескольких книг. Симонов известен как переводчик Ирвина Шоу, Артура Миллера, Дж. Кэррол Оутс, О`Нила, африканских и индонезийских поэтов.
- Зачем вам нужно, Алексей Кириллович, все время куда-то ехать, кого-то защищать, тратить время? Не кажется ли вам, что все бесполезно?
- Лет десять назад одна барышня с молодым человеком на какой-то телепередаче спросили меня о том же самом. И чего-то мне вдруг обидно стало. Думаю, ни хрена вы не знаете, никогда ни о чем таком не задумывались и задаете вопросы, пытаясь, что называется, достать меня до потрохов. Вот вы, например, когда-нибудь видели лицо человека, который вышел из тюрьмы благодаря вашим усилиям?
- У меня был такой человек.
- И как? Хочется жить дальше?..
-- …
- В общем, вы меня понимаете. Когда 20 лет назад вы занялись правозащитной деятельностью, что вами двигало?
- У меня был успех. Я автор одной из лучших советских лент, известный переводчик. И, грубо говоря, пошел на понижение. Но мне было интересно.
- А обязательно было делать выбор?
- Иначе не бывает. Правозащите нужно либо посвящать себя целиком, либо ею не заниматься. Причина, по которым не выкристаллизовались девять из десяти центров по защите прав СМИ (выжил один воронежский), в том, что они пытались совмещать. Кто-то заводил газету, кто-то руководил еще чем-то. А наша работа требует каждодневной и абсолютной погруженности. Потому что в любой момент ты должен быть готов к тому, чтобы помочь человеку, чьими проблемами занимаешься.
- Не пожалели, что такой большой кусок жизни посвятили правозащите?
- Пожалел. Года два назад. Устаю. Я уже дожил до 70 с лишним лет, мне пора уставать. Самое главное другое: абсолютное большинство журналистов считают меня городским сумасшедшим. Но я, к слову, совершенно не стесняюсь им быть: со мной могло произойти что-нибудь и похуже. Другое дело, что у меня меньше, чем хотелось бы, единомышленников. Любой из ваших коллег становится правозащитником, когда жареный петух клюнет его в задницу. А как только пролетел мимо - задница уцелела, - все забыл. Он не готов защищать других, как себя.
- Есть другая сторона. У журналистов мало возможностей чем-то реально помочь…
- Неправда. Вопрос не в том, чтобы написать. Существует журналистика как поступок. Не только взять и написать, но и отследить, чем кончится дело. Помочь ему закончиться благополучно, постараться, чтобы оно выросло из коротких штанишек написанного материала и стало достоянием гласности. Откуда все берется? Написал один, написал другой. А дальше мы идем к начальству, спорим с ним.
- А начальство тебя не замечает. Ты с ним спорь, хоть обспорься…
- Кто вам сказал, что не замечает? Большинство журналистов просто ограничивают сферу своих функций: я написал - вы прочитали. А по большому счету важно, чтобы корреспонденты не просто писали. Важно, чтобы они болели материалом.
Журналистика - поденщина, то, что я на самом деле в профессии уважаю. Есть жесткий временной режим - ежедневный, еженедельный, ежемесячный. Человек несет определенный объем информации, который должен обработать. Если в таких условиях ты можешь делать все талантливо - значит, ты хороший журналист. Самое распространенное предательство происходит на уровне родной редакции. Абсолютное большинство дел, заблудившихся в правовом пространстве, просто не находят поддержки, их некому подхватить. Человеку иногда неудобно заниматься своим делом самому в случае, если на него напали, избили. Сразу возникает нестерпимое для русского человека ощущение жалобщика, сутяги. А если коллеги берут на себя роль защитников, дело движется. Но в большинстве случаев коллегам не до того.
- Нынешняя журналистика все больше уходит в Интернет. Да и печатная тоже изменилась. И, по-моему, то, о чем писала убитая Анна Политковская, перестало быть темой для прессы. Даже для "Новой газеты"…
- Неправда. Просто такой интонации, какая была у Политковской, нет ни у кого. Елена Милашина взвалила на плечи ровно то, что тащила на себе Аня. То, как стреляли в Беслане из гранатометов, принесла в газету Лена, а не Аня. И у Ленки другой тон. Вообще каждый журналист, у которого превалирует авторское начало, уникален. Вот был Юрий Щекочихин - журналист от бога. В ежедневной жизни Юра был совершенно не похож на великого журналиста. Но он был человеком, наделенным своей, не похожей ни на кого интонацией. Он имел свое необычайное мировоззрение. Имел столько регалий и постов, но сохранял почти детскую фантастическую наивность. Сочетание почти невозможное. Но вернусь к Ане. Политковская - оживший памятник матери солдата. Женщина железная, а слезы живые.
- Есть что-то, в чем вы превзошли отца?
- Нет. Я просто занимался другим делом. Хотя в одном мы с ним сошлись. Я не так давно с удивлением убедился в том, насколько превратны были мои представления о самом себе и о нашей совместной работе. Примерно в 1966 году мы вместе переводили пьесу Артура Миллера. Я всю жизнь считал, что пьесу перевел я, поскольку английский знаю я, а отец лишь прошелся рукой мастера, поправляя. Но четыре года назад я стал снимать картину об отце. Отправился в архив, где сохранены все черновики, в том числе и черновик той пьесы. Его черным фломастером, которым он вносил правки, практически переписана каждая строчка. И то, что пьеса в то время стала хитом сезона, - прежде всего заслуга отца.
- А что с фильмом об отце? Вы его сняли?
- Да, в 2006 году. Получилась большая двухсерийная документальная картина. Первую серию показали по телеканалу "Культура", а вторую не показал никто. Но такова, к слову, судьба большинства современных документальных фильмов.
- Как вы относитесь к тому, что о вашем отце снимают другие режиссеры?
- Смотря кто снимает. Когда снимают такие, как Юрий Кара, смотрю с отвращением. Я говорю о "Звезде эпохи", где снимался Александр Домогаров. Там слегка видоизменили фамилии - вместо Симонова - Семенов, вместо Серовой (Валентина Серова, советская киноактриса и жена писателя. - С. Т.) - Седова. Так что в принципе я могу сказать, что речь о посторонних мне людях. Но, чтобы было именно так, мне пришлось бороться. Картину я смотрел дважды и плевался от отвращения.
- Авторы фильма с вами не советовались, начиная снимать фильм?
- Нет, в кинематографе так не принято. Они вспомнили о семье Симонова, когда начали заниматься рекламой фильма, к тому времени уже наполовину снятого. Потом объясняли, что долго не могли нас найти. Очень смешно, особенно учитывая то, что директор студии -- человек, который 20 лет работал со мной в "Экране".
- А как вы относитесь к современным фильмам о войне, к примеру, к той же "Брестской крепости" Александра Котта, которая недавно вышла на экран?
- Я, к сожалению, полностью картину не посмотрел. Видел только куски. Мне близок, я бы сказал, отвязный стиль ленты. Но я не разделяю пафоса победы в Великой Отечественной войне, начинающийся в Брестской крепости.
- А самому кино снимать не хочется?
- Боюсь. Да и отвык.
- Не обидно ли было уходить в свое время из режиссеров, тем более после "Отряда"? Ведь речь идет о сфере, куда стремятся чуть ли не все творческие люди…
- Не обидно. К тому моменту, когда я, по большому счету, ушел из кино, оно стало таким коммерческим, что найти дырку для некоммерческого стало почти невозможно. Полтора года искал деньги на свою картину. У меня был сценарий. Два раза я пытался запустить его в работу. И оба раза утыкался в отсутствие денег.
- Что вас сейчас по-настоящему радует?
- Внук. И то, что он в Китае. Он там живет с папой и мамой, ему три года. Скоро должна появиться, по идее, внучка. Вообще хорошо, что наши корни растут и уходят вглубь. Мы укореняемся в пространстве. Меня радует, когда люди совершают достойные вещи и не впадают в пафос. Пожалуй, я стал чересчур сентиментален.
Вот недавно был на вручении журналистской премии имени Артема Боровика. Вышел там на сцену некий проректор большого института, говорил, какой старший Боровик молодец, гигант и всякое такое прочее. Когда мы приехали с мероприятия, его застрелили. Но по дороге он успел прочитать два стихотворения, посвященные Боровику. Лучше бы не читал. Потому что я даже не мог заставить себя, по большому счету, огорчиться. Надо думать о своих словах. Они могут оказаться последними.
Вопросы задавала Светлана ТАРАСОВА.
