Одним из итогов фестиваля современного искусства «Чернозем» стал выход книги питерского художника Александра Флоренского «Воронежская азбука». Создан артефакт, который можно предложить в качестве визитки Воронежа. Собственно, и сами воронежцы, особенно молодые, узнают из альбома известного графика довольно много нового.
Как известно, куратор выставочной программы «Чернозема» Сергей Горшков давно дружит с некоторыми питерскими коллегами, пару десятилетий назад известной как группа «Митьки». Одно время они были известны практически всей российской и не только интеллигентной аудитории из-за близости к Борису Гребенщикову и прочим деятелям ленинградского рок-клуба, переживавших тогда пик своей популярности. Борис Борисович и сам любил показаться на публике в тельняшке (непремеменного атрибута митька) и сказануть в записи что-нибудь вроде фирменного митьковского «дык, елы-палы».
У митьков была весьма развитая мифология. Тот же Александр Флоренский писал тексты вроде «Новая улучшенная модель Вселенного», где излагал нехитрую и симпатичную митьковскую «философию», где дополнял розановскую дилемму о смысле жизни («летом варить варенье, зимой пить с этим вареньем чай») современными пунктами «целоваться» и «брякать в колокольчик». Непрактичные пацифисты, воплощавшие слова Писания «станьте как дети» пришлись по нраву советским интелям в поздний застой и ранний капитализм. «Митьки никого не хотят победить» - а кого мог победить интель хоть в эпоху чекистов, хоть в эпоху рэкетиров? Поэтому лучше было не хотеть. Прокормиться тоже было непросто, а митьки равнодушно относились ко всему материальному, и в их поваренной книге были «еда № 1» и «еда № 2». И, кстати, в митьковской практике большое место занимает алкогольная анестезия.
Потом «фишка» отчасти выдохлась, точнее, заняла свое место в истории русского неформального искусства. К чести самих художников, воспроизводить удачный опыт до бесконечности они не стали, а занялись другими делами. Иногда проходят юбилейные выставки и акции, но, надо думать, сами участники относятся к ним без лишнего пафоса.
Александр Флоренский, среди прочего, занялся проектом городских азбук. Это портреты полюбившихся ему городов: по рисунку на каждую букву алфавита. До «Воронежской» вышло три «Азбуки»: естественно, питерская, потом – иерусалимская и тбилисская. Идея «Воронежской азбуки» появилась в прошлом году и к ее реализации подошли очень серьезно. Александр Флоренский прожил в Воронеже месяц и весь его провел в прогулках по городу с местными художниками и краеведами. В результате художник знает про Воронеж больше, чем подавляющее число его обитателей.
В результате получился портрет города, впитавший его судьбу: от древнего якоря во дворе краеведческого музея до зданий-новоделов и рекламных вывесок. Да, последние уже тоже часть нашей истории, и имеют право на место в «Воронежской азбуке».
Выбор художника понять не всегда просто. Скажем, новые высотки в районе Березовой Рощи лично мне украшением города не кажутся. Или закрывшийся ликероводочный завод, который, конечно, историческое здание и действовал с 1900 года, выпуская «шкалики» и «четверти», но лучше бы прославиться чем-нибудь другим. Но Флоренский не пытался сделать комплимент Воронежу – он пытался его понять. Душу города, его судьбу. Это не презентация и не краеведческие материалы с иллюстрациями.
Удивительно, как в «детской», «наивной» манере Флоренского можно передать трагические узлы нашей (страны и Воронежа) истории. В обильных комментариях к рисункам (характерных для Флоренского еще со времен митьков) большинство воронежских улиц носят два, а то и больше названий. Изображения церквей (а их много в «Воронежской азбуке») сопровождаются надписями: «основана» (год), «закрыта», «разграблена», «возвращена епархии», «восстановлена».
Значительную часть зданий, попавших на страницы «Азбуки», конечно, узнает любой воронежец: каменный мост, «ротонда», Арсенал, вокзальная площадь, цирк, «утюжок». И за каждым из них стоят исторические загогулины. Словно бы геологические пласты не лежат, как им положено, один за одним, а перемешались: вот дом известного купца или промышленника, вот памятник Ленину, вот церковь, вот довольно дикий новодел. Но это – живой город, не музей и декорации к фильму. По своему обыкновению, Флоренский населил городские пейзажи милыми (сейчас бы сказали – няшными) животными и птицами, и, вероятно, из озорства, поместил в «Азбуку» своих воронежских друзей. Тех, кто помогал ему в создании альбома.
Вот в таком городе мы живем. Иногда гордимся, иногда наоборот, но в любом случае – любим. Если вспомнить другого питерского (ныне, увы, израильского) художника: «В общем, городочек у нас, можно сказать, симпатичный, и мы привыкли думать, что старый, но арабам и евреям смешно – у них там несколько тысяч лет городам. У нас в городе живут три вида людей: это бандюки, алкоголики и идиоты. К которым мы, собственно, и относимся. Говорят, в нашем городе однажды видели нормального человека, только вёл он себя как-то странно и провёл в городе всего 10 минут». Неприятие пафоса, самоирония, жизнелюбие без амбиций – те «постмитьковские» черты, которые привнес Александр Флоренский с «Воронежской азбукой». Мне кажется, очень своевременно: в последнее время у нас вошло в привычку хвастаться и самолюбоваться (вспомним тот же Платоновский). Не сказать, чтоб перечисленное всегда было плохо – без подобных не самых приятных черт мало чего можно добиться. Но иногда (или даже часто) следует останавливаться и вглядываться в детали и подробности.
