Автор: Евгений Крамченко
Сегодня освободили Ходорковского. Через несколько часов он уже был в Германии, стремясь, как пишут, поскорее увидеться с больной матерью. Но мать вот уже несколько дней как находится в Подмосковье. Неужели не сообщили? Или встреча с экс-министром иностранных дел ФРГ Гансом Дитрихом Геншером в настоящий момент оказалась важнее? После Германии по плану Швейцария. Там – банки и Рейхенбахский водопад. И то и другое вселяет оптимизм и тягу к жизни.
Во всей этой истории помилования от начала до конца много мутного и непонятного. Информация о существовании прошения о помиловании впервые озвучивается Кремлем, в то время как адвокаты Ходорковского в один голос заявляли, что ничего об этом не слыхивали. Путин в ходе пресс-конференции говорит о своем решении по Ходорковскому в самом конце, и звучит это примерно так: ну, вот никто из вас не спросил, а я тут вон чего задумал! При этом в несвойственной для себя манере называет фигуранта по имени-отчеству – Михаилом Борисовичем. Фигурант дела Юкоса №2 – Платон Лебедев – прошение о помиловании не пишет, предпочитая ждать окончания срока за решеткой. Между тем, освобождение Ходорковского происходит по нестандартной, можно сказать, вип-процедуре, если это определение вообще применимо к узникам. Не менее любопытно и то, как могли только что освобожденному заключенному за один день сделать загранпаспорт.
Можно резонно спросить - а тебе все это на что? Да, не на что, собственно. Просто с освобождением Ходорковского закончилась большая история национального сострадания. Некому теперь в едином порыве сострадать, и от этого немного пусто на душе. От пустоты очень хочется понять – почему? Принимается все: устал, схитрил, замыслил, пожалел мать. Не принимается только одно – сломался, решил, что Платон – друг, но своя истина дороже. Хорошо так говорить, когда сидишь в тепле и сытости. Ей богу, я бы сломался на первом же допросе. Но Ходор – не я. Ходор, говоря словами Путина, это – Михаил Борисович.
Приходится говорить намеками, но сегодня нужно что-то, чтобы заполнить эту пустоту. Пока я заполнил ее рюмкой водки – за Ходора. Но завтра потребуется уже что-то более ощутимое. Продолжение. Ибо без продолжения утекшее десятилетие сострадания не имеет никакого смысла.
Сейчас многие пытаются увидеть продолжение в некой реставрации российской свободы и демократии. На полном серьезе о росте инвестиционной привлекательности и деловых коэффициентов говорят умнейшие мужи страны, вроде Евгения Ясина. Их словом, освобождение Ходорковского есть признак признания и переосмысления верховной властью своей близорукости и волюнтаризма, это - есть смена курса и государственных идеалов. Смею разочаровать – овации безосновательны. За свободой Ходорковского не следует свобода благоразумия. Да и сам Путин это не раз дал понять. Ведь раз помилован, значит полностью признал свою вину. Если какие причины для прошения и были, то только «гуманитарного характера». И не пытайтесь искать за этим какие-то прочие смыслы. Трудно поверить в то, что причины «гуманитарного характера» за десять лет заключения возникли впервые. Значит, все-таки что-то произошло. Нашлась какая-то новая, бесспорная истина, из-за которой судьбы Платона Лебедева и Михаила Ходорковского впервые за только лет пошли врозь. Но понять, что это за истина, сегодня, увы, невозможно. Все покрыто мраком, по крайней мере, для нас.
