Как и многие люди, не оценившие радостей рыбалки или выпиливания из фанеры копии Кремлевского дворца, я люблю читать. Но в последнее время столкнулся с тем, что читать-то особо и нечего. Из современных, конечно, авторов. Приключения никогда не существовавших мастеров меча и магии в никогда не существовавших, хотя всегда на что-то похожих странах меня особенно не интересуют, равно как и завоеватели планет и галактик. И, с тех пор как в силу естественных причин перестал читать литературу для подростков (скажем, Сергея Лукьяненко и Олега Дивова), я выяснил, что литературы для взрослых у нас почти нет. Какой-то мгновенный перескок: из подростков с их опять же естественным желанием узнать, кто я, что я могу и есть ли Бог, сразу в пенсионеры с чувством "мужик, у тебя все уже было", с усталостью от большого и опасного внешнего мира, с любовью к походам за ягодами и радостью от сваренного варенья.
Значительная часть современной вроде бы художественной литературы -- мемуары о советском детстве или о похождениях лирического героя в лихие девяностые. Тогда у многих причудливо изогнулись биографии: кто-то ездил в Турцию с клеенчатыми сумками (Александр Мелехов, автор "Романа с простатитом" или Дмитрий Новоселов, "Олигархи Малого Урюпинска"), кто-то спасал семью из горячей (или ледяной) точки (Роман Сенчин), кто-то там воевал (Захар Прилепин), не всегда зная, на чьей стороне, а кто-то сидел в тюрьме (Александр Рубанов или Владимир Нестеренко).
Теперь 35 -- 40-летние пенсионеры рассказывают истории своим воображаемым внукам-читателям. В меру таланта, разумеется, все приукрашивая. Один известный сетевой автор довольно удачно воспроизвел соответствующий творческий метод: "Читаешь там, например: "В зал первоклассного ресторана "Русское бистро" ворвались бандиты из группировки Васи Сизого. Эвелина и Клавдия, фотомодели из Иваново, делившие со мной скромный завтрак -- жемчужные устрицы в шкворчащих папильотках, нежный бульон фуа-гра, профитроли с муренами, икру сицилийского каучука, портвейн три семерки, -- отчаянно завизжали. Я молча встал, расправил крепкие плечи и свалил первого из нападавших ударом ноги в лицо. Потом достал из кармана два гранатомета и с двух рук, от бедра, выстрелил очередью. Дым рассеялся. Тут же овладев, чтобы как-то расслабиться, Эвелиной и Клавдией, я бросил на стол двадцать две тысячи семьсот три доллара пятисотдвадцатидолларовыми купюрами и вышел, не прощаясь". Читаешь, вспоминаешь, как автор, такой маленький, лысенький, хрупкий -- как ребенок, так жалко его, -- сидит в модном ресторане "Пончики на Шарикоподшипниковской", не снимая куртки "Версаче" из отличнейшего кожзаменителя, -- и улыбаешься".
Не важно, насколько автобиографии реальны (литература же). Важно и печально то, что они быстро закончились. Такое впечатление, что в нулевые годы все, умеющие связно рассказывать истории, просидели под кондиционером в офисе и рассказать-то им уже и нечего. Чем-то они там занимались ничего не значащим и совершенно неважным. Как справедливо заметил известный критик Дмитрий Губин, в современной литературе напрочь отсутствует созидательный труд. Равно как и любовь. А, собственно, взрослая жизнь, насколько я могу судить, к ним и сводится. Кроме них, есть жизнь гражданская, политическая. И кажется, что ее в современных романах довольно много. Правда, отнесена она в сферу фантастики. Да и то у матерых авторов, как правило, Большие Проекты в конце концов пасуют перед простыми жизненными достижениями: летом -- варить варенье, зимой -- пить с вареньем чай. Так, в "Государе всея сети" Александра Житинского приключения самозваного царевича в провинциальной России заканчиваются обретением суженой и открытием частной школы (философия малых дел), в "Райской машине" Михаила Успенского герой отказывается от борьбы с мировым заговором, а в "России за облаком" Святослава Логинова чудесное умение ходить сквозь время оказывается пригодным лишь для сбора морошки и торговли платками в прошлом. Хотя сам автор формулы про чай и варенье, Василий Розанов, на собственном примере убедился, что декадентство, "чернуха" и отсутствие гражданственности в современной ему (начало ХХ века) литературе -- не падение нравов, а симптом общественной болезни.
Поэтому некоторое время назад чтение в ряду моих занятий сильно потеснил просмотр сериалов. Американских. Потому что там любовь, труд и ответственность не только присутствуют, на них все и держится. Команда доктора Хауса ставит диагнозы, эксперты доктора Бреннан изучают кости, а доктора Лайтмана действительно волнует, кто подделал отчет об испытаниях нового лекарства. Как можно было бы перенести подобные сюжеты в наши, местные декорации, я не представляю. Труда и любви явно не хватает.
Значительная часть современной вроде бы художественной литературы -- мемуары о советском детстве или о похождениях лирического героя в лихие девяностые. Тогда у многих причудливо изогнулись биографии: кто-то ездил в Турцию с клеенчатыми сумками (Александр Мелехов, автор "Романа с простатитом" или Дмитрий Новоселов, "Олигархи Малого Урюпинска"), кто-то спасал семью из горячей (или ледяной) точки (Роман Сенчин), кто-то там воевал (Захар Прилепин), не всегда зная, на чьей стороне, а кто-то сидел в тюрьме (Александр Рубанов или Владимир Нестеренко).
Теперь 35 -- 40-летние пенсионеры рассказывают истории своим воображаемым внукам-читателям. В меру таланта, разумеется, все приукрашивая. Один известный сетевой автор довольно удачно воспроизвел соответствующий творческий метод: "Читаешь там, например: "В зал первоклассного ресторана "Русское бистро" ворвались бандиты из группировки Васи Сизого. Эвелина и Клавдия, фотомодели из Иваново, делившие со мной скромный завтрак -- жемчужные устрицы в шкворчащих папильотках, нежный бульон фуа-гра, профитроли с муренами, икру сицилийского каучука, портвейн три семерки, -- отчаянно завизжали. Я молча встал, расправил крепкие плечи и свалил первого из нападавших ударом ноги в лицо. Потом достал из кармана два гранатомета и с двух рук, от бедра, выстрелил очередью. Дым рассеялся. Тут же овладев, чтобы как-то расслабиться, Эвелиной и Клавдией, я бросил на стол двадцать две тысячи семьсот три доллара пятисотдвадцатидолларовыми купюрами и вышел, не прощаясь". Читаешь, вспоминаешь, как автор, такой маленький, лысенький, хрупкий -- как ребенок, так жалко его, -- сидит в модном ресторане "Пончики на Шарикоподшипниковской", не снимая куртки "Версаче" из отличнейшего кожзаменителя, -- и улыбаешься".
Не важно, насколько автобиографии реальны (литература же). Важно и печально то, что они быстро закончились. Такое впечатление, что в нулевые годы все, умеющие связно рассказывать истории, просидели под кондиционером в офисе и рассказать-то им уже и нечего. Чем-то они там занимались ничего не значащим и совершенно неважным. Как справедливо заметил известный критик Дмитрий Губин, в современной литературе напрочь отсутствует созидательный труд. Равно как и любовь. А, собственно, взрослая жизнь, насколько я могу судить, к ним и сводится. Кроме них, есть жизнь гражданская, политическая. И кажется, что ее в современных романах довольно много. Правда, отнесена она в сферу фантастики. Да и то у матерых авторов, как правило, Большие Проекты в конце концов пасуют перед простыми жизненными достижениями: летом -- варить варенье, зимой -- пить с вареньем чай. Так, в "Государе всея сети" Александра Житинского приключения самозваного царевича в провинциальной России заканчиваются обретением суженой и открытием частной школы (философия малых дел), в "Райской машине" Михаила Успенского герой отказывается от борьбы с мировым заговором, а в "России за облаком" Святослава Логинова чудесное умение ходить сквозь время оказывается пригодным лишь для сбора морошки и торговли платками в прошлом. Хотя сам автор формулы про чай и варенье, Василий Розанов, на собственном примере убедился, что декадентство, "чернуха" и отсутствие гражданственности в современной ему (начало ХХ века) литературе -- не падение нравов, а симптом общественной болезни.
Поэтому некоторое время назад чтение в ряду моих занятий сильно потеснил просмотр сериалов. Американских. Потому что там любовь, труд и ответственность не только присутствуют, на них все и держится. Команда доктора Хауса ставит диагнозы, эксперты доктора Бреннан изучают кости, а доктора Лайтмана действительно волнует, кто подделал отчет об испытаниях нового лекарства. Как можно было бы перенести подобные сюжеты в наши, местные декорации, я не представляю. Труда и любви явно не хватает.
