Владимиру Новохатскому – 60. Значит, и нам уже не 25 - всем, кто бок о бок с ним и под его началом трудились в «Молодом коммунаре» восьмидесятых годов. Сейчас наш Евгеньич -- начальник отдела управления по делам печати и средств массовых коммуникаций области. То есть в чиновниках ходит. Уже много лет. И удачно совмещает в себе творческую личность с административной.
О чем по случаю юбилея собрата по перу принято говорить в среде коллег? Естественно, о нечаянно нагрянувших и повисших за спиной грузах-годах. Как быстротечно время. Как-то не верится, не вмещается в сознание…
Новохатский не вписывается в образ начальствующего человека. Скорее он учитель словесности в общеобразовательной школе, Шурик в легендарных комедиях Леонида Гайдая -- в вечных очках, прикрывающих его внутреннюю хрупкость, его лиричность и наивность.
Новоселовка, Лизиновка Россошанского района -- его корни. Особенность тех мест -- ни речки, ни озера, ни пруда. Ручеек там какой-то бежит-сверкает на солнышке в летнюю пору, берущий начало из родничка. И все. А на службу здешних парней призывали в морфлот. Кому ни повестка -- позвало море. И отец нашего юбиляра, Евгений Антонович, из морских волков. Сын его тоже мечтал бороздить океанские просторы, но пришлось бороздить совсем другие.
Будучи учащимся педучилища, отправил свои вирши в россошанскую районку. Их опубликовали. И пригласили автора в редакцию на ознакомительную беседу. Хмурый дядька кивнул ему на стульчик у печки: «Жди». Печка весело полыхала, юноша долго ждал, едва не прикемарив в своем теплом пальто. Через час хмурый дядька наконец оторвался от бумаг и не менее хмуро произнес: «А по какому, собственно, вопросу?».
Так состоялось знакомство с Алексеем Прасоловым, впоследствии признанным русским поэтом. Коротенький диалог о жизни, литературе и стихах определил всю дальнейшую судьбу Новохатского. «Знаешь, -- сказал Алексей Тимофеевич (кстати, сам далеко не знавший, какое будущее уготовано его твореньям), -- никогда ничего не выдумывай, пиши всегда так, как будто письмо матери».
В общем, так у нашего Евгеньича в дальнейшем и сложилось -- как будто маме (дай ей Бог здоровья и долгих лет жизни в той самой Лизиновке) письма писал. И добивался на почве тихой лирики больших высот и был удостоен «Золотого пера» как лучший собственный корреспондент федеральной «Парламентской газеты» и звания «Мастер» на журналистской арене нашего региона.
«Письма матери» и -- отцовская строгость. Сермяжность, я бы уточнил. Наш счастливчик, достигнув на поприще редактора «Молодого коммунара» заоблачных высот (150 тыс. тираж на двухмиллионное население области) поехал погостить в родовое поместье, посидеть с родными за столом -- выпить и закусить, поговорить… А потом и закурить с отцом на крылечке. Преисполненный удовлетворенностью в газетной работе, обласканный успешностью, Владимир Евгеньевич стал говорить Евгению Антоновичу о безграничных возможностях прессы. Отец внимательно выслушал, докурил «беломорину» и, приглушив окурок о баночку из-под кильки, спокойно заметил: «Знаешь, сын, запомни: топор всегда честнее пера».
-- По тем временам, -- говорит мне Новохатский 30 лет спустя, -- я отцовский тезис яростно оспаривал. А сейчас все чаще соглашаюсь.
…Евгеньич мне очень напоминает артиста Александра Демьяненко, талантливо создавшего образ маленького человека в кинокомедиях Гайдая. Но какой же огромный образ, какой естественный и неповторимый. Гибкий, но не гнущийся, стойкий, но не ломающийся. И поэтичный.
У него всегда свое мнение. По любым вопросам. Чаще не созвучное линиям партий (как в советскую эпоху, так и в постсоветскую). Но всегда профессиональное, мудрое и взвешенное. Сопереживательное к страдающим от непрофессиональных политиков, от оголтелой неграмотности тех, кто в прошлые годы бежал, задрав штаны, за комсомолом, а сейчас бежит за деньгами.
-- Евгеньич, а что творится сейчас со средствами массовой информации? –- спрашиваю.
-- То, что и со страной в целом. И боюсь, что не все еще круги адовы прошли страна и СМИ.
-- Но капитализм вернулся в Россию, видимо, навсегда?
-- Ну… не капитализм и не рынок, и не что-то похожее на рынок. Как в том анекдоте. Сидит посередине пустыни одинокий продавец воды, идет по пустыне караван. Караванщик спрашивает: «Почем вода?». Продавец отвечает: «200 баксов». «А почему так дорого?» -- «Ну поищи в окрестности дешевле…»
Самое нелогичное в образе нашего юбиляра (Евгеньич, воспринимай эпитеты как добрую иронию) –- то, что всю свою сознательную жизнь он пишет стихи. Великолепно знает творчество многих поэтов. А себя поэтом не считает. И не собирается издавать собственные сочинения. Хотя стихи у него пронзительны, насущны. О жизни, о временах и нравах, обо всех, кто когда-то с ним трудился бок о бок. В общем, обо всех нас. И конечно же, о любви к Прекрасной Даме.
Вечер
В мое окно царапается тополь,
Баюкая на тонких ветках звезды,
А до тебя верст полтораста топать
Дорогой длинной да и ночкой поздней.
Похоже, что ни чудо, ни причуда
Не напророчат нам желанной встречи.
И лишь с последним листопадом будет
Шаманить ветер в этот грустный вечер.
И в полночь отчего-то негодуя,
Он надо мною пробежит по крыше гулкой.
А утром, как невинную колдунью,
Сожгу я осень в тихом переулке.
Август
Посвящается Ивану Щелокову
Созревший август, твой родной ровесник,
Пометит в кронах золотом листы,
И ты заметишь -- тише птичьи песни
И небосводы дальние чисты.
Еще не осень, но уже не лето,
И на душе свободно и светло,
Но что-то сердце манит так заветно,
Как небо жавороночье крыло.
Его ль встревожил август зрелый этот,
Слова рождая, как зерно в зерне?
У нас Иваны-землепашцы -- все поэты,
Ну а поэты -- пахари вдвойне.
Наметив круг, умчатся птицы в просинь,
Оставив нас с тобою на земле...
Уже не лето, но еще не осень.
Чиста душа и все -- что было в ней.
Межвременье
Последний снег и первые дожди
Весна отдаст ладоням площадей,
Неотвратимо и легко пронзив,
Сердца деревьев и людей.
И сладко, и мучительно душе,
Что пережить все снова довелось,
Ведь если что закончилось уже,
То, значит, что-то началось.
И обо мне ты вспомнишь, может быть,
Следя за легким хаосом в окне.
Там просто чертят линии судьбы
Твой первый дождь и мой последний снег.
Подпись к фото:
Владимир Новохатский, главный редактор газеты «Ольховатский вестник» Светлана Суханова, главный редактор верхнемамонской «Донская нови» Раиса Анпилогова. Снимок сделан на Международном фестивале журналистов в Дагомысе в 2009 году. У него две особенности: возглавляемые редактрисами газеты стали лауреатами творческого конкурса фестиваля. А вчера, 28 сентября, Новохатский и Анпилогова отметили свои юбилеи, с чем редакция «ВК» их, разумеется, поздравляет.
О чем по случаю юбилея собрата по перу принято говорить в среде коллег? Естественно, о нечаянно нагрянувших и повисших за спиной грузах-годах. Как быстротечно время. Как-то не верится, не вмещается в сознание…
Новохатский не вписывается в образ начальствующего человека. Скорее он учитель словесности в общеобразовательной школе, Шурик в легендарных комедиях Леонида Гайдая -- в вечных очках, прикрывающих его внутреннюю хрупкость, его лиричность и наивность.
Новоселовка, Лизиновка Россошанского района -- его корни. Особенность тех мест -- ни речки, ни озера, ни пруда. Ручеек там какой-то бежит-сверкает на солнышке в летнюю пору, берущий начало из родничка. И все. А на службу здешних парней призывали в морфлот. Кому ни повестка -- позвало море. И отец нашего юбиляра, Евгений Антонович, из морских волков. Сын его тоже мечтал бороздить океанские просторы, но пришлось бороздить совсем другие.
Будучи учащимся педучилища, отправил свои вирши в россошанскую районку. Их опубликовали. И пригласили автора в редакцию на ознакомительную беседу. Хмурый дядька кивнул ему на стульчик у печки: «Жди». Печка весело полыхала, юноша долго ждал, едва не прикемарив в своем теплом пальто. Через час хмурый дядька наконец оторвался от бумаг и не менее хмуро произнес: «А по какому, собственно, вопросу?».
Так состоялось знакомство с Алексеем Прасоловым, впоследствии признанным русским поэтом. Коротенький диалог о жизни, литературе и стихах определил всю дальнейшую судьбу Новохатского. «Знаешь, -- сказал Алексей Тимофеевич (кстати, сам далеко не знавший, какое будущее уготовано его твореньям), -- никогда ничего не выдумывай, пиши всегда так, как будто письмо матери».
В общем, так у нашего Евгеньича в дальнейшем и сложилось -- как будто маме (дай ей Бог здоровья и долгих лет жизни в той самой Лизиновке) письма писал. И добивался на почве тихой лирики больших высот и был удостоен «Золотого пера» как лучший собственный корреспондент федеральной «Парламентской газеты» и звания «Мастер» на журналистской арене нашего региона.
«Письма матери» и -- отцовская строгость. Сермяжность, я бы уточнил. Наш счастливчик, достигнув на поприще редактора «Молодого коммунара» заоблачных высот (150 тыс. тираж на двухмиллионное население области) поехал погостить в родовое поместье, посидеть с родными за столом -- выпить и закусить, поговорить… А потом и закурить с отцом на крылечке. Преисполненный удовлетворенностью в газетной работе, обласканный успешностью, Владимир Евгеньевич стал говорить Евгению Антоновичу о безграничных возможностях прессы. Отец внимательно выслушал, докурил «беломорину» и, приглушив окурок о баночку из-под кильки, спокойно заметил: «Знаешь, сын, запомни: топор всегда честнее пера».
-- По тем временам, -- говорит мне Новохатский 30 лет спустя, -- я отцовский тезис яростно оспаривал. А сейчас все чаще соглашаюсь.
…Евгеньич мне очень напоминает артиста Александра Демьяненко, талантливо создавшего образ маленького человека в кинокомедиях Гайдая. Но какой же огромный образ, какой естественный и неповторимый. Гибкий, но не гнущийся, стойкий, но не ломающийся. И поэтичный.
У него всегда свое мнение. По любым вопросам. Чаще не созвучное линиям партий (как в советскую эпоху, так и в постсоветскую). Но всегда профессиональное, мудрое и взвешенное. Сопереживательное к страдающим от непрофессиональных политиков, от оголтелой неграмотности тех, кто в прошлые годы бежал, задрав штаны, за комсомолом, а сейчас бежит за деньгами.
-- Евгеньич, а что творится сейчас со средствами массовой информации? –- спрашиваю.
-- То, что и со страной в целом. И боюсь, что не все еще круги адовы прошли страна и СМИ.
-- Но капитализм вернулся в Россию, видимо, навсегда?
-- Ну… не капитализм и не рынок, и не что-то похожее на рынок. Как в том анекдоте. Сидит посередине пустыни одинокий продавец воды, идет по пустыне караван. Караванщик спрашивает: «Почем вода?». Продавец отвечает: «200 баксов». «А почему так дорого?» -- «Ну поищи в окрестности дешевле…»
Самое нелогичное в образе нашего юбиляра (Евгеньич, воспринимай эпитеты как добрую иронию) –- то, что всю свою сознательную жизнь он пишет стихи. Великолепно знает творчество многих поэтов. А себя поэтом не считает. И не собирается издавать собственные сочинения. Хотя стихи у него пронзительны, насущны. О жизни, о временах и нравах, обо всех, кто когда-то с ним трудился бок о бок. В общем, обо всех нас. И конечно же, о любви к Прекрасной Даме.
Вечер
В мое окно царапается тополь,
Баюкая на тонких ветках звезды,
А до тебя верст полтораста топать
Дорогой длинной да и ночкой поздней.
Похоже, что ни чудо, ни причуда
Не напророчат нам желанной встречи.
И лишь с последним листопадом будет
Шаманить ветер в этот грустный вечер.
И в полночь отчего-то негодуя,
Он надо мною пробежит по крыше гулкой.
А утром, как невинную колдунью,
Сожгу я осень в тихом переулке.
Август
Посвящается Ивану Щелокову
Созревший август, твой родной ровесник,
Пометит в кронах золотом листы,
И ты заметишь -- тише птичьи песни
И небосводы дальние чисты.
Еще не осень, но уже не лето,
И на душе свободно и светло,
Но что-то сердце манит так заветно,
Как небо жавороночье крыло.
Его ль встревожил август зрелый этот,
Слова рождая, как зерно в зерне?
У нас Иваны-землепашцы -- все поэты,
Ну а поэты -- пахари вдвойне.
Наметив круг, умчатся птицы в просинь,
Оставив нас с тобою на земле...
Уже не лето, но еще не осень.
Чиста душа и все -- что было в ней.
Межвременье
Последний снег и первые дожди
Весна отдаст ладоням площадей,
Неотвратимо и легко пронзив,
Сердца деревьев и людей.
И сладко, и мучительно душе,
Что пережить все снова довелось,
Ведь если что закончилось уже,
То, значит, что-то началось.
И обо мне ты вспомнишь, может быть,
Следя за легким хаосом в окне.
Там просто чертят линии судьбы
Твой первый дождь и мой последний снег.
Подпись к фото:
Владимир Новохатский, главный редактор газеты «Ольховатский вестник» Светлана Суханова, главный редактор верхнемамонской «Донская нови» Раиса Анпилогова. Снимок сделан на Международном фестивале журналистов в Дагомысе в 2009 году. У него две особенности: возглавляемые редактрисами газеты стали лауреатами творческого конкурса фестиваля. А вчера, 28 сентября, Новохатский и Анпилогова отметили свои юбилеи, с чем редакция «ВК» их, разумеется, поздравляет.
