Институт «Квалитас» спросил воронежцев, нужно ли узаконить проституцию. И Америки, на первый взгляд, не открыл.
72% респондентов к перспективе легализации первой древнейшей профессии отнеслись «отрицательно», 14% -- «скорее отрицательно». Но! И вот тут самое интересное. Против того, чтобы жрицы любви работали по закону (и «скорее отрицательно», и просто «отрицательно»), -- 91,9% женщин. Если вычесть тех, кто затруднились с ответом (3,8%) -- мало ли в каком настроении были дамы, -- выходит, что слабая половина Воронежа (95,7%) не одобряет того, чтобы за то самое брать деньги.
Иное дело мужчины. Ну, конечно… В парилку да без веника. Против легальных борделей -- 68,5% (при 4,8% воздержавшихся). «За» -- 26,7%. И, как свидетельствует «Квалитас», мужчин, ратующих за то, чтобы любовь покупалась, в четыре раза больше, чем женщин. Подозреваю, что, на самом деле, разрыв глубже. Не менее любопытен тот факт, что чем богаче люди, тем негативнее они относятся к проституции. Из тех, кто охарактеризовал свое финансовое положение как бедственное, «за» -- 22,2%. А среди тех, у кого оно хорошее, -- 14,4%. Ну да, от хорошей жизни в проститутки не пойдешь. Логично.
Но все же я думаю, что опрос «Квалитас» провел зря. Проституция у нас де-факто узаконена. Купите, скажем, «Камелот», залезьте в Интернет. Что легко доступно, то, очевидно, и ненаказуемо. Главное -- не ошибиться с телефоном: Воронеж перешел на семизначные номера. Сама же профессия, разумеется, интересная, творческая. Как говорят, в ней есть три крайности –- «Соня Мармеладова», «Лолита» и просто развратница.
Так совпало, что одновременно с выходом опроса прокуратура области утвердила обвинение по уголовному делу трех гражданок -- Татьяны Ширяевой, Галины Логуновой и Надежды Болдиновой. По версии силовиков, вступив в сговор, они вовлекли 15 женщин в занятие тем самым. Дамы с облегченным, так сказать, моральным статусом за три года принесли трем гражданкам 10 млн рублей. По три мульта на одного члена ОПГ.
Вспомнилась по случаю недавно пролистанная монография историка Марка Альтшуллера про поэта Александра Шишкова, водившего дружбу с Гавриилом Державиным и Иваном Крыловым. Вот ведь был человечище. Литературную деятельность начинал гардемарином, сочиняя похабные стихи: «Купидона нет резвяе,//От него нельзя бежать,//Но чтоб он пробег скоряе,//Надо ноги лишь разжать». Как говорится у Альтшуллера, во всех архивах русских вельмож XVIII и начала XIX века встречаются подборки эротических текстов. Порносайтов тогда, конечно, не было. Но ловеласы имелись. И Шишков, удовлетворяя их потребности, был даже скромнее прочих литераторов. Хотя то самое -- чего греха таить -- по молодости любил. Имел, в частности, роман с Христиной, когда судно, на котором он плавал, потерпело крушение у берегов Швеции.
Шишков сделал головокружительную карьеру на флоте, дослужившись до вице-адмирала, а в Отечественную войну 1812 года сочинял манифесты для Александра I. Более того, вместе с Аракчеевым убедил императора не появляться в войсках, так как его присутствие разрушало единоначалие. Убедил в том, что поражение русской армии во главе с государем народ воспримет как катастрофу. И самое, наконец, главное: Шишков, родившийся в 1754 году, переживший Сверчка (как друзья называли Пушкина) и умерший в 1841-м, возглавлял сопротивление Николаю Карамзину в споре за то, какой должна быть русская словесность. По мнению Юрия Тынянова, он победил. «Вера, воспитание и язык суть самые сильнейшие средства к возбуждению и вкоренению в нас любви к Отечеству», -- писал Александр Семенович. Сам Карамзин сдал свои стилистические позиции в «Истории государства российского». А тоже ведь начинал с сентиментальнейшей повести про Лизу и Эраста (не Фандорина), которую называл «моими безделками».
Другой композиция была в отношениях Максима Горького с Марией Андреевой и Антона Чехова с Ольгой Книппер. Одну сторону поддерживал Савва Морозов, другую -- Немирович-Данченко. Станиславский, как мог, пытался выступать демпфером.
Я веду к тому, что вторая и первая древнейшие профессии во многом схожи. Одни продают тело (любовь), а другие –- душу (творчество). Не будь, допустим, Шишкова с его Христиной и теориями, не было бы, как считают филологи, Тютчева, Вячеслава Иванова, Маяковского, а не будь Книппер… Нет, конечно же, Чехов, наверное, был бы. Но… Как писал про того же Пушкина Батюшков, «как ни велик талант Сверчка, он его промотает».
