Идея о возвращении Воронежу статуса столицы Черноземья продолжает иметь место. Именно возвращения. Ибо в разные времена - от петровских до не столь давних - наш город подобным статусом (неформальным, а когда и прямым) обладал. О родине российских Военно-морского флота, Воздушно-десантных войск, видеомагнитофона, пейджера у нас вам скажет любой и каждый. А в 1928 - 1934 годах существовала Центрально-Черноземная область, объединявшая территории Воронежской, Курской, Тамбовской и Орловской. Белгородской и Липецкой тогда, что называется, и в проекте не было. Нормальная такая среднеевропейская страна площадью 167,8 тыс. кв. км с населением в 7,3 млн человек. Период существования ЦЧО выпал на время массовой коллективизации. Может, потому и витала в высших партийно-хозяйственных кругах страны, по счастью, так и не осуществившаяся идея о переименовании Воронежа в Колхозград. А по некоторым краеведческим апокрифам, Никита Хрущев имел намерение наделить РСФСР персональной столицей у нас, между реками Воронеж и Дон. Могли жить в Колхозграде - сердце РФ. Не сбылось.
Когда о Воронеже как столице говорят сейчас, у меня возникает вопрос: столице чего? Промышленности? Но такой статус нашим городом давно и на обозримое будущее утерян. Не сырьевые мы... Студенчества? Но те же Белгород и Липецк понемногу перехватывают инициативу. По той простой причине, что имеют возможность реально финансировать, поддерживать из региональных бюджетов вузовское образование. Вот, скажем, прошла информация: бюджетная обеспеченность белгородца в четыре раза выше, чем воронежца. Можно найти деньги и на современное оборудование вузов, и на поддержку талантливой молодежи, и на привлечение квалифицированных преподавательских кадров, сманивая их, в частности, из Воронежа. В аграрной сфере мы тоже не ходим в безусловных лидерах. По крайней мере, пока. В общем, куда ни кинь, везде клин. Остается только культура.
Однако сдается мне, что назначить Воронеж культурной столицей невозможно никаким указом. Потому как, на мой обывательский взгляд, подобный статус не определяется количеством театров, музеев или числом членов творческих союзов. Он определяется уровнем, простите за устаревшее понятие, интеллигентности населяющих его людей. Коим воронежцам похвалиться особого повода, увы, нет. Приписываемая Владимиру Далю расшифровка слова "жлоб" как "житель Воронежской губернии" - миф. Но откуда-то тот миф взялся. Причем развенчиваться он не собирается.
А между тем две недели тому назад в главном кампусе Варшавского университета состоялось открытие "Улицы Мандельштама". Как пишет участник события Павел Нерлер, на стене здания Института истории установлена каменная доска с названием: "Улица Мандельштама" - вскоре здесь же появится бронзовая доска. Первенство поляков, пожалуй, обоснованно. Мандельштам в Варшаве родился (кто запамятовал, Польша входила в состав Российской империи), там его помнят и любят. В Воронеже, выходит, не очень. Три года ссылки - не веский повод. Вот если бы Мандельштам был бомбистом-террористом... Улиц, названных именами людей, по всем меркам являющимися убийцами, преступниками, в Воронеже насчитывается недобрый десяток. Никто те ультрареволюционные наименования перелицовывать не собирается. Наша, мол, история, пусть и дурная. Нельзя отрекаться.
Напомню, что обрести улицу Мандельштама Воронежу не удалось даже по инициативе губернатора Алексея Гордеева и нашей газеты. Не пожелали пойти навстречу жители и юрлица, квартирующие на улице ХХ лет ВЛКСМ (38-го, стало быть, года), на отрезке улицы Фридриха Энгельса. Та же петрушка - с совсем уж крохотной улицей Швейников. Хлопотно, мол, да и расходы, связанные с заменой документов, охоты нести нет. Хотя хлопоты и расходы вполне могла взять на себя казна. Не столь уж они и велики. В конце концов, можно пойти и более легким, практически незатратным путем: применить практику двух табличек. Как на проспекте Революции (она же - Большая Дворянская), или Кольцовской (она же - Большая Девицкая).
Говорят, нет механизма переименования. Так создайте! В Белгороде, к примеру, сумели переименовать Коммунистическую в Преображенскую, а Воровского - в Чумичова. Как-то сомнительно, что купец и меценат Чумичов, при всем к нему уважении, фигура более значимая, нежели Осип Мандельштам. Или родивший в Воронеже нобелевский лауреат Иван Бунин. Главная примета у нас по-прежнему по Ахматовой: "А над Петром воронежским - вороны". Мифы живучи.
А вы говорите - Даль...
Печатную версию материала читайте в газете "Воронежский Курьер".
