Пограничное чтение
Недавно по личным обстоятельствам довелось совершить небольшое автопутешествие из Белгородской области в Сумскую. Обстоятельства скорбные: годовщина смерти сестры отца, сельской учительницы. Вот и съехались родственники, кто смог, встретились, посидели, помянули подвижницу Любовь Ивановну. А на следующий день пора и назад, в РФ.
Давненько уже братские народы обзавелись таможенными постами по обе стороны общих границ. Когда ехали туда, все происходило как обычно: паспортный контроль, заполнение листков прибытия-убытия, беглый осмотр содержимого багажника и бардачка. Когда обратно - то же самое, но было и небольшое отличие. Петро Андреевич, муж тети Любы, загрузил наш багажник банками меда с собственной пасеки и излишками лично заготовленной на поминки горилки. Но вызвали интерес таможенников не трехлитровые емкости с гречишными, липовыми и «соняховыми» медами, не полуторалитровые баклажки с прозрачной, как слеза, жидкостью, а скромно изданные книжки на украинском языке.
Тут такая история: папа любит книги, у него неплохая библиотека, без библиофильских изысков, конечно, но по составу авторов и названиям произведений - весьма приличная. Издания в основном с 50-х годов прошлого века начиная. Немало в ней книг и на родном его языке. Когда-то многие из таких книг отец подарил своей сестре, а сейчас некоторые из них, с разрешения дяди Пети, мы решили увезти с собой - уже как память о Любови Ивановне. А еще Петро Андреевич вручил нам книгу с суровым названием «Тригнозис». Написал ее уроженец родного папиного села, ныне философ, академик Украинской академии оригинальных идей Петро Харченко. И подарил тете Любе. «Дуже розумна людина, дуже оригiнальна книжка», -- охарактеризовал автора и его творение дядя Петя, ясно дав понять, что за заботами о пасеке, саде и опустевшей хате времени на изучение оригинальных философских идей у него явно не будет. Ну а папе стало интересно, что за «тригнозис» такой, тем более земляк написал.
Так вот, очаровательная украинская таможенница с тремя малыми звездочками на погонах и пергидрольным перманентом в волосах именно книгами и заинтересовалась. Предупредив наши вопросы кратким объяснением: «Не все книги разрешено вывозить за пределы Украины». Долго рассматривала томики «Энеиды» и «Наталки-Полтавки» Ивана Котляревского, трилогии «Богдан Хмельницкий» Михаила Старицкого: «Что тут за штампы?».
А тут другая история: когда мне было лет тринадцать-четырнадцать, я решил заняться классификацией всех книг из папиного тогдашнего собрания. Писал, к примеру, на титульных листах томиков того же Котляревского - «К-006» или «К-007» - и ставил печать, как в библиотеках: на титульном листе и на стр. 17. Уже тогда знал, что у самых заядлых коллекционеров есть экслибрисы -- специальные именные знаки, которыми они свои книги отмечают. А для нашей семьи ничего специально выдумывать было не надо: у мамы была именная печать «врач Подгайная Лидия Александровна», которую она на больничные ставила. Вот такою именною печатью я все наши тогдашние книги и проштамповал.
Пергидрольная таможенница рассматривала штампы с подозрением и недоумением. Пришлось объяснять ей все наши домашние обстоятельства. И по поводу книги академика оригинальных наук тоже объяснили. Отпустили нас с миром, ни один из экземпляров не изъяв.
Но, пока возвращались в Белгород, все гадали: какие же книги запрещено вывозить из суверенной Украины? Может быть, что-то экстремистское, что-то подрывающее устои политического строя или имидж братской страны? Не исключено. Может быть, оригинальный философ в таком смысле что-то не то мог написать. Но почему тогда столь внимательно листали издания творений украинских классиков?
В общем, вернувшись в Воронеж, я решил выяснить, что же из книг запрещено вывозить из Украины, а заодно и из России, за рубеж? Российское законодательство, судя по ФЗ «О вывозе и ввозе культурных ценностей», с одной стороны, весьма гуманно к лицам, которые пытаются вывезти какую-нибудь редкую книгу, с другой - весьма туманно. Сказано в законе, что нельзя без специального разрешения вывозить «старинные книги» и «культурные ценности, созданные более 100 лет назад». То есть все, что издано до 1912 года, получается, нельзя. Что позже - пожалуйста.
Правила вывоза культурных ценностей из Украины более разветвленные. Непосредственно о печатных изданиях сказано, что нельзя вывозить все, что было издано до 1925 года включительно, а периодические издания - до 1945 года включительно. Нельзя вывозить и современные книги, если они уж очень раритетные. А кроме того, издания с печатями действующих библиотек и учреждений, а также с «автографами, рукописными пометками, экслибрисами… выдающихся общественных и государственных деятелей, писателей, ученых, деятелей культуры и искусства».
То есть заинтересовало добросовестную сотрудницу таможни вовсе не содержание «Наталки-Полтавки», а наличие штампов на станицах книги. Поскольку на печати библиотек и экслибрисы они никак не тянули, нашу литературу и не конфисковали.
Славно, что украинские власти столь решительно борются с библиотечными ворами. И нам бы такое нововведение не помешало. Но вот думаю сейчас: если бы оригинальный философ Харченко на экземпляре своего «Тригнозиса» написал, например, «дорогой Любови Ивановне с пожеланием всех благ», то попала бы надпись в разряд запрещенных к вывозу автографов выдающихся украинских деятелей?
Надо будет мнение папы узнать, когда он философский трактат осилит. Но вообще-то пофилософствуем: чем больше запретов, тем больше соблазнов, чем конкретнее юридические формулировки, тем шире простор для их трактовки, чем круче ограничения, тем туманнее границы.
Другие материалы автора читайте на сайте газеты "Воронежский Курьер".
