В воронежском культурном центре «Иллюзион» актер Борис Алексеев показал моноспектакль «Белое на черном». В его основе -- одноименная книга Рубена Давида Гонсалеса Гальего. Премьера постановки состоялась в мае, но четвертый моноспектакль на крошечной сцене «Иллюзиона» новизны не утратил.
Спектакли по книге уже ставили: шесть лет назад в МХТ имени Чехова, в 2010 году -- в орловском театре «Свободное пространство». Воронежский актер Борис Алексеев не видел ни московского спектакля режиссера Марины Брусникиной «Белое на черном», ни постановку орловцев, режиссированную петербуржцем Геннадием Тростянецким. У воронежца непохожая вещь. В отличие от них, у Бориса нет помощников. Мальчиков, няню, врача, студентку, учительницу Борис играет сам -- интонациями. Прочтение книги занимает полтора часа, моноспектакль идет на десять минут меньше, но из зала я вышла уставшей: в первом ряду перед сценой было непросто. Когда с тобой говорят от первого лица, глаз не отведешь. А первое лицо в книге «Белое на черном» -- особенное. В 1968 году в Москве дочь генсека испанской компартии родила сына -- Рубена. Матери сказали, что ребенок умер, и она уехала. А мальчик вырос в детдомах. Борис в белой вязаной шапочке (брили налысо) и больничных одеждах начал с монолога из угла, спрятавшись за спинку кровати: «Я -- герой. Быть героем легко. Если у тебя нет рук или ног -- ты герой или покойник».
Как говорят, для моноспектакля надо быть или гениальным, или очень самонадеянным актером. «Я захотел, чтобы другие люди испытали те же эмоции, которые испытал я, -- Борис Алексеев не претендует на исключительность. -- Я прочитал произведение студентом театрального института, семь лет назад, тогда я обильно скупал книги. Я увидел тоненькую, в черно-белую полоску, книжечку Гальего случайно, она стоила рублей 50. Аннотация сообщала, что книга впервые выходит в России, особенно задела фраза: критики завидуют тем, кто ее прочтет. Прочитал я книгу залпом -- и захотел сыграть. Не испытывал к герою жалости, а по-хорошему завидовал его внутренней силе, его тяге и любви к жизни. Зная, что в Воронеже Гальего мало кто читал, я захотел, чтобы люди увидели и услышали его рассказ. Наши современники, как мне кажется, -- достаточно слабые духом люди. И понять, что можно испытывать любовь к жизни, будучи не совсем здоровым человеком, очень важно».
Сцена полтора метра на три, в зале заняты все 35 мест и три дополнительных стула. Слышно, как во втором ряду всхлипывает девушка. Хорошо видно, как актер иногда читает из тетрадки фрагменты книги, переписанные от руки. Он передвигается по сцене на коленях: сидит, ползает, лежит, но не ходит. Есть спинка от железной больничной кровати, две стопки книг, зеленые тетрадки. Один раз Борис взял карманный фонарик: яростно направлял луч на стены -- восторг, подносил к лицу, искажая его светом снизу, -- ужас. Спинка от белой кровати становилась то подставкой для молитвенной свечи, то и воображаемой девушкой, с которой Рубен в мечтах танцевал на согнутых ногах, прижимая ее к груди крючковатыми пальцами. Вот отбросил спинку к стене, расправил руки, словно крылья в полете, вдруг поднялся с колен -- и побежал: по сцене, вниз, мимо первого ряда, опять на сцену, вниз, мимо зрителей. Долго метался по тесному кругу, отталкивался от стен, потом упал. Закрыл лицо. «Из восьми уехавших в дом престарелых выжил только Генка», -- сказал он и больше на колени не становился. Экран на сцене под музыку и песни иногда показывал слайды: огромные глаза ребенка, детские рисунки, снимок бабушки с внуком, заснеженные барханы, ракеты.
Первый раз я читала книгу, глотая слезы, вспоминая детство. Так же смотришь историю Рубена Гальего в исполнении Бориса Алексеева -- избавляясь от душевной боли: хочется встать с кресла, повернуться лицом к залу и рассказать о своих страхах, вспомнить детские обиды. Вот, наверное, главное, чем дополняет молодой актер Борис Алексеев книгу, получившую в 2003 году литературного Букера за лучший роман на русском языке и претендующую на звание книги десятилетия.
Рубен в конце августа свалился на рельсы нью-йоркского метро и получил серьезные травмы. Непросто писать про новые увечья инвалида, у которого с рождения работает только один палец руки. Им он и отстучал на компьютере свой бестселлер «Белое на черном». Но все-таки: Рубен поломал кости лица, на него свалилась черная стокилограммовая инвалидная коляска. Он любил Америку с девяти лет: врачи говорили, что там нет инвалидов -- им всем делают смертельный укол, -- а маленький Рубен не хотел жить. Но он вырос и уехал в Америку, женился, растит двоих детей, а еще -- выкрасил свою инвалидную коляску черной краской. По мнению Рубена, черный -- цвет надежды. А белый -- для слабых духом. Закончил Борис моноспектакль, поставив зажженную свечу к экрану с последним абзацем книги. «Я надеюсь», -- прочитал и быстро ушел, оставив нас в черном зале, с крошечным пламенем свечи перед буквами на экране, словно перед иконой. Тот, кто выслушал историю Рубена и пережил внутреннее потрясение, просветление и духовное наслаждение, тоже стал героем. После катарсиса обратной дороги нет: хочется или умереть, или жить по-другому. Через пять дней Рубену Гальего -- 43 года.
Спектакли по книге уже ставили: шесть лет назад в МХТ имени Чехова, в 2010 году -- в орловском театре «Свободное пространство». Воронежский актер Борис Алексеев не видел ни московского спектакля режиссера Марины Брусникиной «Белое на черном», ни постановку орловцев, режиссированную петербуржцем Геннадием Тростянецким. У воронежца непохожая вещь. В отличие от них, у Бориса нет помощников. Мальчиков, няню, врача, студентку, учительницу Борис играет сам -- интонациями. Прочтение книги занимает полтора часа, моноспектакль идет на десять минут меньше, но из зала я вышла уставшей: в первом ряду перед сценой было непросто. Когда с тобой говорят от первого лица, глаз не отведешь. А первое лицо в книге «Белое на черном» -- особенное. В 1968 году в Москве дочь генсека испанской компартии родила сына -- Рубена. Матери сказали, что ребенок умер, и она уехала. А мальчик вырос в детдомах. Борис в белой вязаной шапочке (брили налысо) и больничных одеждах начал с монолога из угла, спрятавшись за спинку кровати: «Я -- герой. Быть героем легко. Если у тебя нет рук или ног -- ты герой или покойник».
Как говорят, для моноспектакля надо быть или гениальным, или очень самонадеянным актером. «Я захотел, чтобы другие люди испытали те же эмоции, которые испытал я, -- Борис Алексеев не претендует на исключительность. -- Я прочитал произведение студентом театрального института, семь лет назад, тогда я обильно скупал книги. Я увидел тоненькую, в черно-белую полоску, книжечку Гальего случайно, она стоила рублей 50. Аннотация сообщала, что книга впервые выходит в России, особенно задела фраза: критики завидуют тем, кто ее прочтет. Прочитал я книгу залпом -- и захотел сыграть. Не испытывал к герою жалости, а по-хорошему завидовал его внутренней силе, его тяге и любви к жизни. Зная, что в Воронеже Гальего мало кто читал, я захотел, чтобы люди увидели и услышали его рассказ. Наши современники, как мне кажется, -- достаточно слабые духом люди. И понять, что можно испытывать любовь к жизни, будучи не совсем здоровым человеком, очень важно».
Сцена полтора метра на три, в зале заняты все 35 мест и три дополнительных стула. Слышно, как во втором ряду всхлипывает девушка. Хорошо видно, как актер иногда читает из тетрадки фрагменты книги, переписанные от руки. Он передвигается по сцене на коленях: сидит, ползает, лежит, но не ходит. Есть спинка от железной больничной кровати, две стопки книг, зеленые тетрадки. Один раз Борис взял карманный фонарик: яростно направлял луч на стены -- восторг, подносил к лицу, искажая его светом снизу, -- ужас. Спинка от белой кровати становилась то подставкой для молитвенной свечи, то и воображаемой девушкой, с которой Рубен в мечтах танцевал на согнутых ногах, прижимая ее к груди крючковатыми пальцами. Вот отбросил спинку к стене, расправил руки, словно крылья в полете, вдруг поднялся с колен -- и побежал: по сцене, вниз, мимо первого ряда, опять на сцену, вниз, мимо зрителей. Долго метался по тесному кругу, отталкивался от стен, потом упал. Закрыл лицо. «Из восьми уехавших в дом престарелых выжил только Генка», -- сказал он и больше на колени не становился. Экран на сцене под музыку и песни иногда показывал слайды: огромные глаза ребенка, детские рисунки, снимок бабушки с внуком, заснеженные барханы, ракеты.
Первый раз я читала книгу, глотая слезы, вспоминая детство. Так же смотришь историю Рубена Гальего в исполнении Бориса Алексеева -- избавляясь от душевной боли: хочется встать с кресла, повернуться лицом к залу и рассказать о своих страхах, вспомнить детские обиды. Вот, наверное, главное, чем дополняет молодой актер Борис Алексеев книгу, получившую в 2003 году литературного Букера за лучший роман на русском языке и претендующую на звание книги десятилетия.
Рубен в конце августа свалился на рельсы нью-йоркского метро и получил серьезные травмы. Непросто писать про новые увечья инвалида, у которого с рождения работает только один палец руки. Им он и отстучал на компьютере свой бестселлер «Белое на черном». Но все-таки: Рубен поломал кости лица, на него свалилась черная стокилограммовая инвалидная коляска. Он любил Америку с девяти лет: врачи говорили, что там нет инвалидов -- им всем делают смертельный укол, -- а маленький Рубен не хотел жить. Но он вырос и уехал в Америку, женился, растит двоих детей, а еще -- выкрасил свою инвалидную коляску черной краской. По мнению Рубена, черный -- цвет надежды. А белый -- для слабых духом. Закончил Борис моноспектакль, поставив зажженную свечу к экрану с последним абзацем книги. «Я надеюсь», -- прочитал и быстро ушел, оставив нас в черном зале, с крошечным пламенем свечи перед буквами на экране, словно перед иконой. Тот, кто выслушал историю Рубена и пережил внутреннее потрясение, просветление и духовное наслаждение, тоже стал героем. После катарсиса обратной дороги нет: хочется или умереть, или жить по-другому. Через пять дней Рубену Гальего -- 43 года.
