В моей жизни было три песни, нечаянно запавших в душу с детских лет. Сначала, всем известную про елочку, я шепелявила в новогодних хороводах. В шесть лет, заболев малярией, попала в больницу. Единственной книжкой в палате был букварь с красивой картинкой под обложкой. С картинки, в белой парадной одежде, добрыми глазами смотрел на нас товарищ Сталин. Чуть ниже крупным шрифтом была напечатана песня о вожде. Вся палата, куплет за куплетом, выучила ее наизусть.
Каждый день, отстрадав уколы и рыбий жир, мы с девчонками впятером усаживались на одну кровать, закутывались от холода в одеяло и вдохновенно исполняли:
Сталин -- наше знамя боевое.
Сталин -- нашей Родины оплот…
Шел 1951-й. А год спустя как раз и случилась встреча с третьей песней. Привезли меня на зимние каникулы в детский пансионат. В первый же вечер, благополучно избежав кружковой работы, я устроилась в вестибюле около старшеклассников, среди которых была девочка с гитарой. Они уже спели несколько песен, и вдруг я услышала совершенно необычное: «Сиреневый туман над нами проплывает…».
Я никогда не видела сиреневый туман. Сидела, завороженная чем-то неведомым, красивым и совершенно непонятным. И, признаться, до сих пор как некое откровение я воспринимаю тот факт, что песню «Сиреневый туман» люди поют уже более полувека. А потом узнала, что человек, написавший ее, -- наш земляк. И женщина, которой он посвятил песню, живет всего в полутора часах езды от меня.
Встретились они случайно, во второй год Великой Отечественной. 17-летняя Нина Глухова работала на станции Лев Толстой грузовым диспетчером. Ее ровесник Юра Липатов жил в маленьком старинном Раненбурге (ныне Чаплыгин) и был актером фронтового театра, созданного эвакуированной сюда Варварой Маслюченко, женой писателя Остапа Вишни. Одну из первых постановок артисты повезли к соседям, в Лев Толстой. Приехав, по каким-то делам оказались в станционной службе, заодно и на спектакль в Дом культуры пригласили. Оставили несколько контрамарок -- Нина получила свою из рук красивого голубоглазого блондина -- Юрия Липатова.
А вечером, в перерыве спектакля, он поспешил к пышноволосой девушке в зал: «Нина, вы не будете против, если я вас провожу?». Она сама удивилась тому, как легко согласилась. Вместе им было хорошо. И когда уже она провожала его на перроне, из проема вагонной теплушки, в которой возвращался домой небольшой театральный коллектив, до девушки донеслось: «Ждите меня. Я вернусь к вам…».
Вокзалы как причалы любви. Юрий провожал Нину, когда она бывала у него в Раненбурге. Нина всегда стояла до отхода его поезда на своей станции. Встречи, расставания… Их теплые, романтические отношения продолжались пять лет. Уже и война закончилась, а им, любящим, можно было соединить свои судьбы. Но вот тут-то знакомый перрон неожиданно стал местом прощания. Так сложилось -- и пусть истинная причина разрыва останется их тайной. Уже потом, спустя годы, сохранив неизбывную любовь в сердцах, они оба поймут, что не было повода терять друг друга. А сейчас они расставались… И ярко горела звезда, прямо над тамбуром. И плыл туман, смешанный с паровозным дымом. И кондуктор выжидал до предела… В ту ночь за стареньким пианино и родилась песня, которая потом облетела всю страну.
Сколько лет я слышала ее в студенческих походах, на семейных посиделках, на вечерах в редакции, на солидных презентациях -- и всегда, всегда ее поют и слушают с каким-то особым, трогательным чувством. Словно на всех нас поделил свою боль раненбургский паренек, словно всем нам сумел передать трепет своего сердца. Сам Юрий Липатов из Раненбурга так и не уехал, создал немало известных песен. В 1986 году его не стало. А с Ниной Александровной мы встретились на той же тихой улочке, где прошла ее молодость. Живые глаза, милая, приятная улыбка.
«Рассказать вам о Юре?» -- спрашивает она и с грустью смотрит в окно. Пережившая мужа, с которым не была счастлива, -- откроет ли она душу незнакомым людям?
«Так то ж ведь, -- находится вдруг, -- первая любовь…»
Как же светло, как доверчиво и достойно рассказывала Нина Александровна о своем давнем чувстве. И мы будто вместе с ней прошли вокзальный перрон, постояли у третьего пути, откуда отправлялся раненбургский, -- мы тоже провожали Юру. И туман был действительно сиреневый, потому что поезд уходил за полночь, когда уже чуть брезжил предутренний свет. Многое вспомнила пожила женщина -- даже те редкие встречи, когда у каждого уже была своя семья. Им очень дорога была память об их общем прошлом, но что-либо изменить в жизни они не смели. Кстати говоря, Нина Александровна долго не знала о том, что звучавшая по радио песня «Прощание» -- так назвал ее сам Юрий Липатов -- была посвящена именно ей.
«А сейчас, когда слушаю, всегда волнуюсь… И виню себя…»
Вот так прошли рядом две судьбы. Нине Александровне сейчас далеко за 80 лет. А сердце, теперь уже больное сердце, живет светлым чувством, подаренным юностью. Мы помянули Юрия Михайловича. Потом -- просто за хорошие песни -- чуточку выпили за прекрасных женщин, которые во все века вдохновляли поэтов.
Проводить нас Нина Александровна вышла на улицу. Ее мир теперь узок. Небольшая родня. Собака во дворе да петух с тремя квочками. Корвалол на столе. Но проносятся мимо поезда, и волнующий зов чудится ей в стуке колес. По радио, как и много лет назад, поют «Сиреневый туман» -- и тут же звонит кто-нибудь из знакомых: «Нина, ты слушаешь?». Слушает. Помнит. И все еще любит…
Галина КАЙДАШКО,
Липецк.
Текст Андрей АРХИПОВ
Печатную версию материала читайте в газете
Каждый день, отстрадав уколы и рыбий жир, мы с девчонками впятером усаживались на одну кровать, закутывались от холода в одеяло и вдохновенно исполняли:
Сталин -- наше знамя боевое.
Сталин -- нашей Родины оплот…
Шел 1951-й. А год спустя как раз и случилась встреча с третьей песней. Привезли меня на зимние каникулы в детский пансионат. В первый же вечер, благополучно избежав кружковой работы, я устроилась в вестибюле около старшеклассников, среди которых была девочка с гитарой. Они уже спели несколько песен, и вдруг я услышала совершенно необычное: «Сиреневый туман над нами проплывает…».
Я никогда не видела сиреневый туман. Сидела, завороженная чем-то неведомым, красивым и совершенно непонятным. И, признаться, до сих пор как некое откровение я воспринимаю тот факт, что песню «Сиреневый туман» люди поют уже более полувека. А потом узнала, что человек, написавший ее, -- наш земляк. И женщина, которой он посвятил песню, живет всего в полутора часах езды от меня.
Встретились они случайно, во второй год Великой Отечественной. 17-летняя Нина Глухова работала на станции Лев Толстой грузовым диспетчером. Ее ровесник Юра Липатов жил в маленьком старинном Раненбурге (ныне Чаплыгин) и был актером фронтового театра, созданного эвакуированной сюда Варварой Маслюченко, женой писателя Остапа Вишни. Одну из первых постановок артисты повезли к соседям, в Лев Толстой. Приехав, по каким-то делам оказались в станционной службе, заодно и на спектакль в Дом культуры пригласили. Оставили несколько контрамарок -- Нина получила свою из рук красивого голубоглазого блондина -- Юрия Липатова.
А вечером, в перерыве спектакля, он поспешил к пышноволосой девушке в зал: «Нина, вы не будете против, если я вас провожу?». Она сама удивилась тому, как легко согласилась. Вместе им было хорошо. И когда уже она провожала его на перроне, из проема вагонной теплушки, в которой возвращался домой небольшой театральный коллектив, до девушки донеслось: «Ждите меня. Я вернусь к вам…».
Вокзалы как причалы любви. Юрий провожал Нину, когда она бывала у него в Раненбурге. Нина всегда стояла до отхода его поезда на своей станции. Встречи, расставания… Их теплые, романтические отношения продолжались пять лет. Уже и война закончилась, а им, любящим, можно было соединить свои судьбы. Но вот тут-то знакомый перрон неожиданно стал местом прощания. Так сложилось -- и пусть истинная причина разрыва останется их тайной. Уже потом, спустя годы, сохранив неизбывную любовь в сердцах, они оба поймут, что не было повода терять друг друга. А сейчас они расставались… И ярко горела звезда, прямо над тамбуром. И плыл туман, смешанный с паровозным дымом. И кондуктор выжидал до предела… В ту ночь за стареньким пианино и родилась песня, которая потом облетела всю страну.
Сколько лет я слышала ее в студенческих походах, на семейных посиделках, на вечерах в редакции, на солидных презентациях -- и всегда, всегда ее поют и слушают с каким-то особым, трогательным чувством. Словно на всех нас поделил свою боль раненбургский паренек, словно всем нам сумел передать трепет своего сердца. Сам Юрий Липатов из Раненбурга так и не уехал, создал немало известных песен. В 1986 году его не стало. А с Ниной Александровной мы встретились на той же тихой улочке, где прошла ее молодость. Живые глаза, милая, приятная улыбка.
«Рассказать вам о Юре?» -- спрашивает она и с грустью смотрит в окно. Пережившая мужа, с которым не была счастлива, -- откроет ли она душу незнакомым людям?
«Так то ж ведь, -- находится вдруг, -- первая любовь…»
Как же светло, как доверчиво и достойно рассказывала Нина Александровна о своем давнем чувстве. И мы будто вместе с ней прошли вокзальный перрон, постояли у третьего пути, откуда отправлялся раненбургский, -- мы тоже провожали Юру. И туман был действительно сиреневый, потому что поезд уходил за полночь, когда уже чуть брезжил предутренний свет. Многое вспомнила пожила женщина -- даже те редкие встречи, когда у каждого уже была своя семья. Им очень дорога была память об их общем прошлом, но что-либо изменить в жизни они не смели. Кстати говоря, Нина Александровна долго не знала о том, что звучавшая по радио песня «Прощание» -- так назвал ее сам Юрий Липатов -- была посвящена именно ей.
«А сейчас, когда слушаю, всегда волнуюсь… И виню себя…»
Вот так прошли рядом две судьбы. Нине Александровне сейчас далеко за 80 лет. А сердце, теперь уже больное сердце, живет светлым чувством, подаренным юностью. Мы помянули Юрия Михайловича. Потом -- просто за хорошие песни -- чуточку выпили за прекрасных женщин, которые во все века вдохновляли поэтов.
Проводить нас Нина Александровна вышла на улицу. Ее мир теперь узок. Небольшая родня. Собака во дворе да петух с тремя квочками. Корвалол на столе. Но проносятся мимо поезда, и волнующий зов чудится ей в стуке колес. По радио, как и много лет назад, поют «Сиреневый туман» -- и тут же звонит кто-нибудь из знакомых: «Нина, ты слушаешь?». Слушает. Помнит. И все еще любит…
Галина КАЙДАШКО,
Липецк.
Текст Андрей АРХИПОВ
Печатную версию материала читайте в газете
