Когда Борис Гребенщиков спел про «город золотой», он, скорее всего, еще не знал, насколько прав. Дома Иерусалима, что относительно старые (скажем, 30-е годы 20-го века), что современные, построенные в последние годы, действительно золотистые – первые сложены из местного сланца, единственного доступного строительного материала, вторые облицованы желтой плиткой, чтобы гармонировать с более ранней застройкой. В какой-то момент (я думаю, лет тридцать назад) здесь научились сочетать достоинства традиционной средиземноморской архитектуры с технологиями современного строительства. Поэтому и современные многоэтажки выглядят так, будто их строил Старик Хоттабыч. Кстати, Иерусалим начинается с сада имени Андрея Сахарова – об этом сообщает табличка на шести наиболее распространенных языках мира, в том числе и русском.
Израиль считает Иерусалим своей столицей (в местной Конституции сказано «вечной столицей»). Остальной мир считает столицей Израиля Тель-Авив. Поэтому все государственные органы имеют по два главных офиса – в Иерусалиме (из принципа) и в Тель-Авиве (чтобы работать). Здесь же находится служебная квартира израильского премьер-министра – неказистое с виду, но хорошо охраняемое здание. Возле него разбит платочный лагерь активистов, требующих освобождения капрала Гилада Шалита, который уже четыре года находится в плену у палестинских повстанцев. За освобождение капрала ХАМАС требует выпустить на свободу порядка тысячи рибелиантов, сидящих в израильских тюрьмах. Израильская сторона, в принципе, не против, и только правые партии в Кнессете упираются, отказываясь объявлять амнистию тем, кто убил больше десяти человек.
Вообще, израильская политическая жизнь – дело тонкое, нам не понять. Как мне объяснили, местные коммунисты слились с арабской партией, партия зеленых объединилась с движением за легализацию марихуаны, а в чем разница между главными парламентскими партиями – Ликуд и Кадима (это вроде «Единой» и «Справедливой») не понимают уже даже их руководители. По крайней мере, объяснить не могут. А про главного борца с мусульманской угрозой, выходца из Кишинева Авигдора Либермана все говорят, что он фашист и «так нельзя», однако втихую признают, что «он во многом прав» и «наверное, по-другому уже нельзя». Короче, туристу не разобраться. Поэтому вернемся к святым местам.
Как и все города Израиля, Иерусалим весьма молод – ему не более 150 лет. Именно тогда его жители впервые решились высунуть нос из-за крепостных стен Старого Города. Кстати, и сами стены не такие древние, какими кажутся – их построил в 16-м веке султан Сулейман Великолепный. Хотя при строительстве использовались камни предыдущей застройки («я его слепила из того что было», шутят местные), так что некоторые из них могли быть вытесаны при царе Давиде, а некоторые – при царе Ироде. Здесь почти все древности такие, сборные – слишком часто этот город захватывали и разрушали.
Недалеко от Яффских ворот стоит мельница Монтефиоре, – первое строение за пределами крепости. Вокруг нее вырос первый жилой квартал Нового города, Ямин Моше. Рос он медленно и с неохотой – тогда округа принадлежала разбойникам-бедуинам, и жители Нового города, проведя день в делах, вечером вместе с семьями возвращались под защиту крепостных стен, оставляя пустыми свои якобы жилые дома. Сейчас бедуины более-менее мирный народ (хотя многие туристы считают иначе, и не без оснований), и кварталы вокруг старой мельницы стали самым престижными и дорогими в городе. Не считая самого Старого Иерусалима. В пределах крепостных стен сегодня живет около сорока тысяч человек. Не знаю, как в других местах, а в еврейском квартале право приобрести жилье разыгрывалось в лотерею. Не знаю, возможно, лотерея тоже в руках Господа, но основным языком еврейского квартала стал английский. Насколько мне известно, в Старом Иерусалиме проживает только одна «русская» семья – архитектора, который проектировал квартал после очередной арабо-израильской войны.
Текст: Леонида Диденко
