«Не хочется говорить, мол, вот ребята непрофессионалы и мы с ними будем ставить «Колобка». Они взрослые и думающие люди, с которыми так же хочется ставить то, что до этого никто не придумывал и не делал, как бы громко это не звучало», – Игорь Болдышев, руководитель проекта «Шоу Театр».
Воронежский «Шоу Театр» в начале декабря выступил на гастролях в Курске со своим третьим концертом в жанре жестовой песни. Мы поговорили с руководителем проекта Игорем Болдышевым и актрисой Екатериной Селивановой о полюбившемся слышащим и неслышащим зрителям концерте, об их театре и о том, как говорить со зрителем со сцены, не сказав ни слова.
Впервые столкнуться с жестовым языком Игоря заставило желание вернуть даму сердца:
– Давным-давно, когда я еще работал в другом театре в другом городе, мы с моей девушкой надолго расстались. Я решил вернуть ее и подумал о том, как творчески сказать, что люблю ее и готов быть с ней вместе снова. Выбрал песню «Сплина» «Лиличка!» на стихи Маяковского и захотел «перепеть» ее жестовым языком. И во время проигрышей говорить жестами, что люблю ее и извиняюсь перед ней. Есть такой формат в театре, называется капустник. Мы сейчас так тоже часто делаем. Вот тогда на капустник как раз я сделал номер, один, и все понимали, что это только для моей девушки.
Спустя много лет будущий руководитель «Шоу Театра» узнаёт о том, что в Екатеринбурге есть «Коляда-театр», который дает спектакль с песнями, переведенными на жестовый язык. А в институте, где преподает худрук этого проекта Николай Коляда, у ребят есть даже курс обучения жестовому языку. Игоря это зацепило:
– Жесты – способ пластической выразительности для артиста. Можно сказать, глазами передать мысль.
Он рассказывает ученикам своего проекта о новой идее – в Воронеже так еще никто не делал. Руководитель только потом узнаёт о театре Козлова в Питере («Мастерская»), о Театре Мимики и Жеста. Вначале участники проекта Игоря совершенно не понимали, что это такое и зачем это надо. Так появились первый концерт в новом для актёров и для многих воронежцев жанре и интерес к жесту как к особенному и полноценному средству передачи чувства на сцене.
В Воронеже до «Шоу Театра» все-таки показывали жестовые концерты, но ребята стали первопроходцами, соединив это с театром, говорит Катя:
– Мы стали первыми, кто создал объединяющий слышащих и не слышащих проект. Так, чтобы всем было интересно, и еще, чтобы это было театрализовано. Когда мы только начинали, в 2018-м, сняли маленький зал для показа концерта и гадали: «Зайдет – не зайдет». Но желающих по итогу оказалось так много, что концерт мы показывали 4 раза. Люди плакали и говорили, что это очень трогает, и мы решили продолжать.
Сперва «труппа» все делала своими силами, потом же получила грантовую поддержку. Второй концерт еще был полностью сделан за свои деньги. «Шоу Театр» съездил с ним в Тамбов, Липецк и Курск. Затем они получили грант на производство нового, третьего концерта. На этот раз выступить в Курске пригласила студия «Мой маленький театрик», теперь уже друзья «Шоу Театра». В Воронеже ребята смогли показать свои концерты и на малой сцене Драмтеатра. Последнее выступление проходило в ночном клубе Aurа и стало самым многочисленным по числу зрителей и одним из необычных по атмосфере и качеству показа.
Кто играет в «Шоу Театре» и чем ваш проект отличается от других?
Катя: «Нас отличает энтузиазм, фанатизм. Здесь собираются люди, которые горят своим делом. Труппы как таковой у нас нет. Мы обучающий проект, и количество участников от года к году варьируется. Команда, с которой мы ездили в Курск, это 26 человек. Попасть к нам можно, только пройдя обучение».
Были люди, которые, придя к Вам, начали дальше серьезно развиваться как актеры?
Игорь: «Да, конечно. Антон Тимофеев руководит «Неформатом» («Театр Неформат» в воронежском Доме актера – прим. ред),Катя Селиванова участвовала там как раз. Юля Тулинова, художница, тоже работала в других театрах. То есть люди не бросают актерскую деятельность и пытаются тренироваться в Воронеже.
Какого возраста люди к вам приходят?
Игорь: «Самый крайний – 10 класс. У нас и строители были, и юристы и даже декан института, не буду говорить какого. Учителя ВГУ занимались в «Шоу Театре». Но у нас много пластической выразительности, даже акробатики, поэтому сильно взрослых людей нелогично брать, столько движухи они не выдержат. Условно, самый старший участник был лет 38-ми. Если к нам попадают люди постарше, то они в любом случае молоды душой. Кто-то занимается фитнесом, поэтому им очень в кайф проходить такое обучение. Вопрос в том, на что готов человек? Насколько он готов к экспериментам, к открытиям, к выходу из своей оболочки, из своей зоны комфорта».
Некоторые артисты заинтересовались жестовым языком как способом общения и пошли ему обучаться. Для Игоря жестовый язык – особенный, чувственный уровень передачи мысли и эмоции. Он признается, что выделил бы жестовый язык как отдельный предмет при обучении актерскому мастерству, ибо его изучение поможет артисту понимать а) себя, б) зрителя.
С учениками в шоу театре занимается не только Игорь, но и другие преподаватели. Участвовали в этом несколько педагогов по сцендвижению, к примеру, мастер ВГИИ Александр Щукин. Телерадиоведущая Тамара Болотаева, которая в последнем концерте показывала номер по песне «Земфиры», – тоже. Игорь сам ведет актерское мастерство и для подготовки к определенным постановкам зовет педагогов по хореографии, речи. «Шоу Театр» отличается тем, что это не формат института: приходят люди, которые вместе с руководителем преподают то, что нужно к конкретному концерту.
Игорь познакомился с педагогом по жестовому языку Галиной Воротниковой, которая работает в Воронежской школе-интернате № 6 для обучающихся с ограниченными возможностями здоровья, и попросил помочь перевести выбранные актерами песни для концерта. Педагог не понимала, зачем это вообще нужно: обычно переводят простые песни, понятные для слабослышащих.
– Жестовый язык насчитывает всего несколько тысяч жестов. Наш язык гораздо объемней, и все песни были очень образные, что сложно для восприятия слабослышащими, – поясняет руководитель театра.
Галина помогала переводить все три концерта, ездила вместе с коллективом на гастроли. Как говорит худрук: «Она – наша путеводная звезда».
Концерт на жестовом языке для актера – это в первую очередь вызов, эксперимент или благородное дело?
Игорь: «Вызов. По-любому вызов. Профессиональный артист вообще не знает, что это такое».
Игорь, почему вообще Вы этим всем занимаетесь?
– Мне всегда казалось странным, почему театральному делу обучают люди, которые в театре не работают. Грубо говоря, выпустились из института и идут сразу в студии. Мне же было интересно набрать команду людей, которые прямо сейчас занимаются театром и знают его изнутри. Если вы хотите знать, что такое театр, мы вас окунем в то, как мы живем каждый день. Так, люди понимают, что они пришли не в любительский коллектив, а разговаривать на серьёзные темы.
Про серьёзные темы. В жестовом концерте, с которым ребята ездили в Курск, был номер Влада Неретина на песню Аффинажа «Война – это то, что весело». Он признался, что говорил уже о любви, о самоидентификации, сейчас хочется поговорить о войне. Игорь поясняет:
– Я спрашивал: «Как? Мы же не знаем с тобой, что такое война!.. Мы не из того поколения…» Меня этот номер вбивает гвоздем в кресло. Становится страшно от войны, от тех людей, которые балуются в войну. От тех, кто романтизирует войну, кто говорит, что там герои, одни сплошные герои!.. Они, значит, не знают, что такое война. На войне победителей же нету... Мы решили показать человека, который сделал выбор, но не знает, стоит ли это выбирать вообще. Готов ли он от этого отказаться? Зачем ему это нужно? Влад попытался всю эту тему в себе перековеркать, обговорить, и для меня такой номер в результате это показатель внутренней работы артиста. «Я сейчас вместе с вами рассуждаю на эту тему». Рассуждаю посредством жестового языка. Мы задаем себе вопросы и пытаемся навести зрителя на ответ. Такой номер заставляет не просто замолчать на секунду, но и понять, готов ли я вообще говорить сам с собой на эти вопросы, или мне проще не говорить об этом.
Мне кажется, в этом и есть задача. Зачем выходить на сцену и что-то кому-то вдувать. Если я сам с собой поговорить не могу, как я могу говорить с людьми, которые на меня смотрят?
Катя, почему Вы решили заниматься жестовой песней?
– Это красиво и пробирает до мурашек. В первом жестовом концерте я участвовала только как организатор и, когда смотрела на выступающих ребят, радовалась тому, что у них появилась возможность донести свои чувства так, чтобы мы их без слов поняли. Через год мы начали готовить второй концерт жестовой песни и я, уже не раздумывая, вписалась. Вообще, когда ты это делаешь, есть ощущение, что ты делаешь что-то важное и нужное. Ребята, которые приходят к нам из интерната, ждут каждый новый концерт. В Черноземье люди лишены возможности посмотреть спектакль на жестовом языке, спектакли с субтитрами. То есть наша деятельность дает возможность слабослышащим прикоснуться к настоящему театру. Ну и, конечно, так мы стираем границу между «ними» и «нами». Мы же все одинаково чувствуем, у нас у всех есть сердце, которое одинаково горячо бьется!
Был эпизод после концерта в Курске, когда Лариса Малихова, директор Курской школы-интерната для слабослышащих, дала нелестный комментарий по поводу нескольких номеров. Можно предположить, что ей не понравилась сцена с курением. Расскажите подробнее об этой ситуации.
Игорь: «Это был разговор по поводу того, что можно и что нельзя делать на сцене. Она, исходя из своего образования, своих принципов, мыслей о том, как должен выглядеть театр, судит. Грубо говоря, люди, приходя, на спектакли Островского или Шекспира, хотят увидеть костюмированную историю: «А где балы?» Зрители ждут канонические образы, затхлый старый мир на сцене, в то время как режиссеры сегодня пытаются найти язык новый, понятный и близкий современному человеку. Но ведь на сцене происходит не то, что человек (все еще) хочет увидеть, а только то, что хочет показать режиссер.
Катя: «Это хорошо, что люди неоднозначно реагируют. Это значит, что люди реально задумались над темами и поняли, что им это не близко (или близко). Еще добавлю, что на сцену выносить не стоит только то, что будет сделано просто так. Если же у того, что ты хочешь показать, есть цель и задумка, то границы допустимого и недопустимого немного стираются. Главное, чтобы это были не действия ради действий, не слова ради слов.
Игорь, на какие еще темы в этом концерте вы рассуждали?
– Взросление, уход в детство, мечта…. «Забери меня к себе» – номер потрясающий, на мой взгляд. Однажды мы всей группой поехали в 4 утра на машинах на воронежский элеватор, откуда прыгают с тарзанки. Было человек 30. Забрались на этот элеватор и просто встретили рассвет большой дружной компанией. Про это песня: мы готовы друг с другом встречать рассвет вместе. Мы влюблены в друг друга и в театр.
«Позови меня с собой» – номер Марии Карбовской про насилие в семье. Мы сняли клип, где девушка пытается уйти от парня, который избивает ее. И он извинениями, подарками, цветами возвращает ее. И она постоянно соглашается с ним остаться, в то же время перманентно пытаясь от него убежать. И я не знаю, почему она с ним остается. Я не могу ответить на вопрос, почему женщина, которую бьет мужчина, остается с этим мужчиной. Вот Алиса, ты знаешь почему?
Потому что по-другому сложнее. Сложнее что-то менять и выходить.
– Да. Но как? Тебя бьют, а ты…. Любишь его? Ты же каждый день от него уходишь, но возвращаешься, потому что боишься. Про это и песня, мы ее взяли в интерпретации Сабины Ахмедовой. И в номере она открылась совершенно по-другому. Это как раз пример того, как мы обычную песню открыли новым ключом так, что теперь каждое слово звучит иначе.
Какой следующий Ваш концерт увидят зрители? В жанре жестовой песни что-то намечается?
– Пока что не могу даже представить, каким он будет. Это все зависит от чувств, которые сейчас у нас появляются. Как мы делали три жестовых концерта: мы хотим сделать концерт, я понимаю, что он должен быть каким-то определённым. И ребята делятся композициями, которые любят и которые их волнуют. И я отбираю их, понимаю, что вот: этой композицией мы можем что-то сказать. Для каждого артиста его песня это как способ поговорить со зрителем. Потом пытаемся придумать средство, которое позволило бы «вскрыть» песню, предоставить какой-то третий план. Именно поэтому пока я гадать не хочу, каким будет следующий концерт и будет ли он вообще. Если будет, и я сам буду готов экспериментировать, то я буду это делать. Если поставится на конвейер, то уже, наверное, не нужно.
Фото – Марк Шишкин.
Автор текста: Алиса Силенок
