В глазах растерянность и испуг. Зрачки бегают. Взгляд ищет источник резкого звука. Еще мгновение назад девчушка увлеченно смотрела на тетеньку, которая рисовала на щеке малышки замысловатый цветок. Девочка веселилась вместе с другими детьми и улыбалась. Веселье моментально разрушил резкий хлопок: лопнул обычный воздушный шарик.
Сюжет о празднике для детей-беженцев с Украины в память просто впечатался. «Тетенька за кадром» сразу же кинулась успокаивать: «Это шарик! Шарик лопнул!». А малышка взглядом искала, куда спрятаться.
Я не знаю, как ее зовут. Не знаю, сколько ей точно лет. Четыре, пять, шесть? В школу, судя по росту, ей идти пока еще рано. И совершенно точно у меня нет ответа на вопрос, сколько еще должно пройти времени и всевозможных праздников, чтобы она перестала вздрагивать от каждого резкого звука, оборачиваться, сканируя пространство в поисках его источника, и места спасения.
Единственное, что сомнению абсолютно не подлежит - это то, что «бабушками-ведуньями» с их «выливанием испуга» здесь не помочь. Это работа только для специалистов. И хорошо если можно обойтись помощью одного только психолога. Хуже если придется обращаться к психотерапевтам, а то, не дай бог, и к психиатрам.
Каждая информация о встрече очередной группы вынужденных переселенцев с Юга-Ворстока Украины непременно содержала сообщение о том, что среди встречающих – психологи. Они не просто встречали. Они сразу начинали с переселенцами работать. Со всеми. Это работа долгая, кропотливая, но чрезвычайно необходимая. Потому что детские психологические травмы - это практически гарантированно разрушенная взрослая жизнь.
Говорит заведующая отделением медицинской психологии Воронежского областного психоневрологического диспансера Наталья Корчагина, :
- В основном вынужденные переселенцы – это женщины с детишками. Их встречали психологи МЧС, а потом уже подключались мы. Не ошибусь, если скажу, что у большинства прибывавших к нам детей психологические травмы были. И, если с ними не работать, то в отдаленной перспективе в подростковом возрасте это агрессивность, трудная обучаемость, замкнутость. Во взрослой жизни - целый букет: пограничные психические расстройства, в том числе и неврозы, тревожно-депрессивные расстройства. Все это в хронической форме. Худшее – алкоголизм и наркомания».
Думаю, на подробном описании каждого вида расстройств останавливаться не стоит, их так много, что получится мини учебник по психиатрии. А вот немного математики не помешает. По разным оценка Россия только до конца лета приняла порядка одного миллиона человек, бежавших от кошмара бомбежек и разрушений. Примерно треть из них - дети. И у большей их части медики отмечали все признаки психологической травмы.
Если с такой травмой не работать, жизнь малыша по мере взросления превращается в ад (и жизнь его родных, кстати, тоже). Агрессивность, неуправляемость, сомнительные компании, алкоголь, наркотики, откровенная уголовщина. Другой вариант – замкнутость, уход в себя.
В лучшем случае - трудоголики.
Но каким бы вариант попыток самореализоваться ни был, суть одна – стремление уйти от реальной жизни (зачастую просто в тяжелую болезнь), а так же полное отсутствие способности радоваться, чувствовать себя счастливым человеком. Добавим сюда склонность к тревогам, фобиям и страхам по любому даже незначительному поводу. Кто-нибудь рискнет назвать это жизнью?
Избежать такого сценария можно только одним способом: начать работать с детьми сразу, пока требуются усилия психолога, а не психотерапевта или психиатра. Чем, собственно, в 66 регионах России психологи и занимались, в том числе и Воронежские. Работали изо дня в день и с ребятишками, и с их родителями. Наталья Корчагина:
- Без родных здесь никак. Потому что они первые и главные, кому ребенок доверяет. А малыш… возможно он видел, как разрушило его дом, не исключено гибель кого-то родных, близких, знакомых. Или просто от родителей узнал об этом. В любом случае даже здесь в России, в безопасности он все равно оказался выдернут из привычной жизненной ситуации.Чужие условия, люди... Он уже психологически уязвим, и ответы на различные ситуации может дать более сильные, чем в привычной обстановке. Такие ребятишки, как правило, не отвечают на улыбку незнакомого взрослого, отворачиваются, прячутся, не говорят, как зовут, могут замыкаться в себе, ломают игрушки, часто плачут, если и улыбаются, то глаза все равно грустные.У них нет чувства защищенности. И дать его могут только родители: показывая насколько сильно он нужен и любим.А родителям… Им со своим бы взрослым горем справиться. Так что со взрослых и начинали. Если там все более или менее в порядке, то с ребенком работать уже проще.Методик много. Игровая терапия. Сказкотерапия. Арт-терапия, например, нарисовать страх и сжечь, уничтожить рисунок. Проговорить причину страхов, придумать другой более счастливый финал...
Вопрос, как помочь самим взрослым, актуален и сейчас.
Психолог Наталья Корчагина настаивает – ни в коем случае не лезть в душу со словами: «Я знаю, что вы чувствуете, я вам сопереживаю». У каждого свое восприятие действительности, и своя оценка пережитого кошмара. Понять его можно, только пройдя через такие же испытания. В противном случае слова эти будут элементарной фальшью.
Чего нельзя еще? Нельзя «нянчиться» и жалеть, воспринимать их жертвами. Люди и сами все про себя знают.
Более всего им нужно видеть и чувствовать поддержку. Не готовность все за них сделать, а именно поддержку. Помочь настроиться на позитив, выбрать новые и обязательно реальные цели.
И непременно терпение, потому что они точно так же, как и их малыши вырваны из привычных условий, крайне ранимы и уязвимы.
